— Они не принадлежат к числу вайци императрицы и не станут вступать с ней в сговор. До тех пор, пока она своей доброй славой и добродетелью удерживает Юй Цюши от безрассудства, пока она способна управлять государственными делами и выигрывать время для императора, пока тот еще юн, — к моменту начала его личного правления угроза со стороны клана Юй разрешится сама собой 1.
После происшествия на Императорской улице не было более подходящей кандидатуры, чем Ло Вэй.
Слава Су Чжоуду была слишком велика; Ло Вэй же училась у главы всех книжников Поднебесной Гань-шилана и в академии Фан Хэчжи. Она была удостоена титула чуфэй, держала в руках меч Сына Неба, принадлежащий клану Су, и участвовала в борьбе с саранчой и подавлении мятежей. Если она обучится еще и делам управления государством, то определенно не обманет всеобщих ожиданий.
Слушая приходивших один за другим старых друзей отца и именитых добродетельных чиновников, Ло Вэй медленно осознавала: кажется, иного выбора у нее больше нет.
Как раз в это время на Сун Ланя снова было совершено покушение. Ни внутри запретного дворца, ни за его пределами не удалось найти нападавших. На этот раз он был ранен тяжело, почти смертельно. Ло Вэй пришла во дворец навестить его и у его ложа ответила согласием на предложение о браке.
Ради того, чтобы сохранить жизнь Сун Ланя в руках Юй Цюши, а также ради обретения большей власти для расследования дела Цы Тан.
Чтобы не допустить смуты в Поднебесной и сохранить мир, с таким трудом установившийся со времен возрождения Минтай, она могла лишь вознести себя высоко на алтарь, превратившись в лишенное свободы изваяние, призванное устрашать цзайфу.
Вскоре после того, как Сун Лань провозгласил ее императрицей, Саньси представили доклад, в котором указали на виновника дела Цы Тан.
В то время Ло Вэй днями и ночами пропадала в книгохранилище, готовясь наилучшим образом к принятию государственных дел. Она узнала эту новость слишком поздно — настолько, что не успела даже отреагировать. Саньси с молниеносной стремительностью нашли неопровержимые улики и свидетельские показания, на основании которых У-вану Сун Ци, на которого указали трое главных преступников, было предъявлено обвинение в государственной измене.
Ло Вэй не могла в это поверить, словно пораженная громом.
У нее не было никаких доказательств того, что истинным убийцей был не Сун Ци. Она испробовала все способы и сумела повидаться с ним в Чжаоюй, но с ужасом обнаружила, что у него уже вырвали язык, выкололи глаза и лишили слуха и речи ядом — он лишь дожидался смерти.
Сун Ци почувствовал слабый аромат роз, исходящий от нее, и, собрав последние силы, придвинулся ближе. Он начал писать на ее ладони. Ло Вэй не смела плакать вслух, но не могла сдержаться, и слезы одна за другой падали на тыльную сторону его ладони, обжигая своей горечью.
Сун Ци вывел:
— Это не я. — А затем добавил: — Юй причастен к этому.
На исходе весны в Чжаоюй все еще было студено, как в разгар зимы. Когда он вывел этот иероглиф «Юй», Ло Вэй вздрогнула, и ее мгновенно прошиб холодный пот.
Юй Цюши! Неизвестно, что узнал Сун Ци, но он утверждал, что дело Цы Тан — дело рук Юй Цюши?
Если это совершил он, неужели ради того, чтобы возвести на трон третьего принца, близкого к великим кланам? Но если бы он не выдвинул Сун Ланя, никто бы и не вспомнил об этом принце, который обычно вел себя тише воды и ниже травы. Третий принц по сравнению с Сун Ци, безусловно, подходил на эту роль гораздо больше.
А если это был не третий принц…
Сердце Ло Вэй забилось: «тук-тук, тук-тук» — все быстрее, все сильнее. Ей было всего восемнадцать лет, и после смерти Сун Лина она была слишком убита горем. Лишь сейчас, оглядываясь назад, она начала замечать множество несоответствий.
Лица и слова людей сменяли друг друга перед ее глазами, то появляясь, то исчезая. Сун Ци, казалось, тоже почувствовал ее внезапно похолодевшие и дрожащие руки и, испачкав их кровью, сжал чуть крепче.
Ло Вэй подняла взгляд. Прежний изящный и беспечный юноша, не любивший политику, теперь был весь в грязи и засохшей крови, ничем не отличаясь от призрака из преисподней.
Почему он стал таким? Кто превратил его в это?
Она ведь каждый день ходила в Министерство наказаний к старым друзьям отца, справляясь о поиске убийц по делу Цы Тан. Но в эти дни Сун Лань вместе с ней в книгохранилище слушал лекции великих ученых мужей современности, и это отвлекло ее, лишив всякой возможности спасти Сун Ци.
Ло Вэй осторожно вывела на его ладони ответ, прося его не беспокоиться. Она обязательно приложит все силы, чтобы отыскать истинного виновника, очистить его имя и вызволить его отсюда. Сун Ци замер, а затем с улыбкой решительно покачал головой.
Он не ответил на ее слова, лишь написал:
— Береги себя.
А еще:
— Юй сейчас в зените власти, он не остановится, боюсь, многие будут втянуты.
Перед ее уходом он, словно почувствовав, что больше никогда ее не увидит, наконец не выдержал и, точно ребенок, горько расплакался в ее объятиях. В конце он написал:
— Брат Лань в еще большей опасности, пусть не уподобляется мне. И тех, кто упомянут выше, прошу тебя, цзецзе, защитить их всеми силами, Ци отблагодарит тебя в следующей жизни.
Ло Вэй не посмела высказать ему свои подозрения, лишь неистово кивала. Обернувшись, она увидела следы, оставленные Сун Ци на стене Чжаоюй — он писал пальцем, обмакнутым в кровь.
Он ничего не видел, и иероглифы ложились неровно, хаотично, перекрывая друг друга; в них не осталось и следа от того изящества, за которое его каллиграфию некогда ценили во всей Поднебесной.
Она читала фразу за фразой, и сердце ее замирало от ужаса и невыносимой боли.
То: «Путник былой уж умчался на желтом журавле»2, то: «Великий пэн летит, встряхивая восемь сторон света; в зените небес он сломлен, и силы его иссякли»3. А также несколько строк его собственных стихов: «Жизнь и смерть ничтожны перед скорбью Неба и Земли; в грядущем вновь увижу вас, когда расцветут персики и сливы».
На следующий день после визита Ло Вэй в Чжаоюй Сун Ци покончил с собой в камере.
Узнав о том, что убийцы указали на Сун Ци, она сперва хотела обсудить это с Сун Ланем, но теперь, глядя на него, она чувствовала, как в душе множатся сомнения, и все меньше решалась заговорить.
Ей не с кем было поделиться, и она не успела ничего предпринять. После самоубийства Сун Ци Юй Цюши немедленно подал прошение, настаивая на суровом наказании для всех причастных к делу Цы Тан.
Ло Вэй больше не смела верить ни одному «убийце», найденному им, и с содроганием смотрела на растущий список тех, кого собирались казнить за компанию с виновными.
Держа в руках доклад, написанный Юй Цюши для Сун Ланя, она отправилась в Юйшитай.
Это было первое открытое столкновение Ло Вэй и Юй Цюши.
До этого момента все ее знания были почерпнуты из книг. Хотя она любила читать исторические хроники прошлых династий и вместе с Сун Лином изучала «Трактат о политике», помогая ему в делах, все это в конечном счете было лишь обсуждением великой стратегии на бумаге4. Столкнувшись со «старым лисом», десятилетиями вращавшимся в чиновничьих кругах, она потерпела сокрушительное поражение, оказавшись не в силах дать отпор.
Перед лицом Юйшитая Юй Цюши своими вопросами заставил Ло Вэй замолчать.
— Покушение на наследника престола — это государственная измена, входящая в число десяти великих преступлений, не подлежащих амнистии5. Разве по закону за это не полагается коллективная ответственность? Вы с Сун Лином более десяти лет были близки душами, так почему же теперь ваше сердце смягчилось, когда пришло время мстить за него? Не потому ли, что вы сами к этому причастны?
Подозрения в адрес Юй Цюши и Сун Ланя нельзя было высказывать вслух. Единственное, что она могла твердить — это призывы к осторожности в применении казней и недопустимости широкого круга наказаний, дабы не нарушать путь милосердия и великодушия династии.
Хотя она и проиграла в Юйшитае, ее призыв проявлять осмотрительность в казнях все же нашел некоторую поддержку.
Казалось, в этом деле наметился призрачный шанс на благополучный исход.
Но затем Сун Чжиюй написала «Плач по Золотому Небу» — оду, которая за одну ночь разнеслась по всем берегам Янцзы и Хуанхэ, окончательно перечеркнув все прежние старания Ло Вэй.
- Разрешиться само собой (迎刃而解, yíng rèn ér jiě) — разрешиться легко, как бамбук, расщепляющийся от прикосновения к лезвию ножа. ↩︎
- Путник былой уж умчался на желтом журавле (昔人已乘黄鹤去, xī rén yǐ chéng huáng hè qù) — строка из стихотворения Цуй Хао «Башня Желтого журавля». ↩︎
- Великий пэн летит, встряхивая восемь сторон света (大鹏飞兮振八裔, dà péng fēi xī zhèn bā yì) — строка из предсмертной песни Ли Бая. ↩︎
- Обсуждать военную стратегию на бумаге (纸上谈兵, zhǐ shàng tán bīng) — пустое теоретизирование, оторванное от реальности. ↩︎
- Десять великих преступлений, не подлежащих амнистии (十大不赦, shí dà bù shè) — список тягчайших преступлений в традиционном китайском праве. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
