Рингтоном на телефоне У Цзэ стояла старая английская песня — «Dream On» группы Aerosmith; она не менялась с тех самых пор, как у него появился мобильный. Ло На знала эту мелодию слишком хорошо: стоило услышать первые аккорды, как в голове сама собой выстраивалась вся композиция.
Ло На толкнула дверь на пожарную лестницу, и от звука зажёгся свет. Она никого не увидела, но телефон продолжал звонить, и хриплый голос вокалиста выводил слова:
Everytime that I look in the mirror.
(Каждый раз, когда я смотрю в зеркало)
All these lines on my face getting’ clearer.
(Морщины на моём лице становятся всё заметнее)
The past is gone.
(Прошлое ушло)
It went by like dusk to dawn.
(Оно исчезло, словно сумерки, сменившиеся рассветом)
Ло На пошла вниз на звук песни и вскоре почувствовала резкий запах табачного дыма. Повернув, она увидела тёмный силуэт: спиной к ней на ступенях сидел одинокий человек и курил.
I know what nobody knows.
(Я знаю то, чего не знает никто)
Where it comes & where it goes.
(Откуда оно приходит и куда уходит)
I know it’s everybody’s sin.
(Я знаю, это грех, который есть у каждого)
U got to lose to know how to win.
(Тебе нужно проиграть, чтобы понять, как победить)
— У Цзэ? — Ло На ускорила шаг и подошла к нему. — Почему ты здесь? Чем ты занимаешься? Ты хоть знаешь, сколько времени мы тебя искали?
Из-за того, что трубку долго не брали, звонок наконец прекратился, и мир снова погрузился в тишину.
Пол вокруг был усыпан окурками.
У Цзэ, подобно живому ископаемому, неторопливо курил.
Ло На достала уведомление о критическом состоянии больного.
— Посмотри на это. Больница выдала вот это.
Взгляд У Цзэ слегка сместился, остановившись на тонком листке бумаги. Небрежно пробежав по нему глазами, он выхватил ручку из рук Ло На и расписался в уведомлении.
— Отдай им.
Его голос был необычайно хриплым.
Ло На оцепенело смотрела на листок в своих руках.
— Ты вот так просто взял и подписал?
— А как иначе?
Ло На направилась вверх по лестнице, но, пройдя две ступеньки, остановилась и сунула уведомление обратно У Цзэ.
— Иди и сам отдай.
У Цзэ усмехнулся и не шелохнулся.
Эта усмешка вызвала у Ло На необъяснимую ярость.
— Да отдай же ты его!
Пока они спорили о бессмысленных вещах, знакомая мелодия зазвучала вновь; песня Aerosmith в такой момент казалась особенно тоскливой. Поддавшись порыву, Ло На резко подняла с пола телефон.
— Не отвечаешь, значит?! Раз ты не отвечаешь, я отвечу за тебя!
На экране высветилось имя «Лю-цзе» — Ло На не сразу сообразила, что это была няня.
У Цзэ смотрел, как Ло На с воинственным видом приняла вызов, будто собиралась устроить грандиозный скандал, но не прошло и трёх секунд, как она внезапно присела, закрыв рот руками.
Вся её жизненная энергия, казалось, превратилась в слёзы и покинула тело.
У Цзэ некоторое время пристально смотрел на неё, затем с яростной силой скомкал уведомление и швырнул его вниз. Он поднялся, глядя на Ло На покрасневшими глазами; его голос, надтреснутый и грубый, звучал почти безумно.
— Он просто идиот, и ты тоже.
Ло На подняла голову и уставилась на У Цзэ налитыми кровью глазами.
— Что ты сказал?
У Цзэ повторил снова.
— Только попробуй ещё раз это сказать! — выкрикнула Ло На, и от силы её голоса датчики света сработали на четырёх этажах сразу. У Цзэ лишь увидел мелькнувшую перед глазами тень, а в следующий миг его левую щёку обожгло острой болью.
Ло На била, не раздумывая.
— Мерзавец… какой же ты мерзавец!
У Цзэ криво усмехнулся:
— Я и сам так считаю. Я — мерзавец, и что ты мне сделаешь?
Он надеялся, что Ло На ударит его ещё раз, но её силы иссякли, чувства вновь подавили безумство, и она опять разрыдалась.
У Цзэ предпочёл бы подраться, лишь бы не слышать женского плача.
Поэтому он ушёл.
Он не стал заниматься получением свидетельства о смерти и не стал связываться с похоронным бюро — он просто ушёл, подтверждая её слова о том, что он последний мерзавец.
Всеми дальнейшими делами занималась Ло На. Она вернулась к няне, которая тоже плакала; им с трудом удалось утешить друг друга и унять слёзы, но стоило им зайти в палату и увидеть тело дяди Вана, как они снова не смогли сдержаться.
Такой хрупкий, высохший старик, который полжизни прожил душа в душу со своим непутёвым учеником, так и не повидав в жизни ни одного по-настоящему светлого дня.
Что значило то его последнее движение, когда он схватил её за руку?
Ло На не могла перестать думать об этом.
Тогда он уже не мог говорить, и то, как он сжал её руку, было подобно предсмертному завещанию.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
