Чжу Чжаньцзи покачал головой. По первому вопросу у него были кое-какие мысли, но поручить доверенному человеку расследование? Сейчас он остался совсем один, откуда же взяться верным людям? Юй Цянь, понимая его затруднение, поспешил успокоить:
— Дянься, не печальтесь. В Пяти главных воеводствах, ямэне охраны Нанкина, Управлениях пяти городских районов, управе Интяньфу и Цзиньивэй полно опытных сыщиков, каждый из них готов предстать перед вами и исполнить приказ.
Чжу Чжаньцзи надолго замолчал, а затем сквозь зубы выдавил:
— Я им не доверяю.
Юй Цянь сначала оторопел, но тут же всё понял.
Не стоило винить тайцзы в том, что он вел себя как напуганная луком птица. Если секта Белого лотоса сумела протащить порох на баочуань, подкупить знаменосцев Левой гвардии, патрулирующих реку, чтобы те заставили свидетелей замолчать, и устроить засаду на мосту Сюаньцзинь, что в двух шагах от императорского города, — кто мог гарантировать, что в гуаньфу у них нет своих людей? По правде говоря, одной из причин, по которой никак не удавалось искоренить секту Белого лотоса, было наличие у них своих людей во властных структурах, причем зачастую среди высокопоставленных сановников.
Сейчас во всём Нанкине, пожалуй, не нашлось бы человека, который мог бы с уверенностью заявить, что никак не связан с сектой Белого лотоса.
С одной стороны — громкое дело, требующее тщательного расследования; с другой — целый город подозреваемых и ни одной надежной души. Оба они невольно вздохнули и посмотрели в сторону императорского города через журчащие воды реки Циньхуай.
Хотя Час У уже миновал, солнечный зной не утихал. Ряды глазурованной черепицы на алых стенах переливались яркими красками, ослепляя своим великолепием и передавая величественную мощь, устремленную к самым небесам. Однако чем ярче был свет, тем резче проступал контраст: среди тесных переулков, мостов и башен черные пятна, куда не проникало солнце, казались особенно глубокими. Они словно въелись в самую ткань столицы, очерчивая контуры невыразимой злобы.
Но у самого края дворцовых стен еще тянулась серая полоса — место перехода от света к тени, ни черное, ни белое, зыбкое и неопределенное. Юй Цянь устремил взор вдаль, и в его мыслях внезапно возник чей-то образ:
— Вэйчэнь осмелится рекомендовать человека, который справится с этой задачей.
— М-м? — тайцзы вскинул бровь.
— Это тот служащий из управы Интяньфу, что спас дянься у подножия Шаньгутай. Его фамилия У, зовут его У Динъюань.
Услышав это имя, Чжу Чжаньцзи вздрогнул. Смущение, досада и гнев разом отразились на его лице. Да, этот малый действительно был его спасителем, но он же и нанес оскорбление тайцзы Великой Мин. За всю свою жизнь Чжу Чжаньцзи не подвергался подобному обращению, и то, что он до сих пор не казнил наглеца, уже было проявлением высшей милости. Юй Цянь, о чем ты только думаешь?
Юй Цянь, заметив, что тайцзы вот-вот разгневается, ничуть не смутился:
— Дянься, рассудите здраво. Много ли сейчас в Южной столице людей, о которых можно с уверенностью сказать, что они не связаны с сектой Белого лотоса?
Чжу Чжаньцзи запнулся. Если говорить о том, кто меньше всего вызывал подозрений во всем Нанкине, то это действительно был У Динъюань. Если бы он был членом секты, ему достаточно было бы просто смотреть, как тайцзы тонет в реке Циньхуай, и не тратить столько сил на спасение.
Заметив, что Чжу Чжаньцзи молчит, Юй Цянь воспользовался моментом:
— Я говорил с ним в темнице. Его характер, бесспорно, весьма своенравен, однако взгляд на вещи поразительно остр. Вэйчэнь смог прибыть к мосту Сюаньцзинь лишь благодаря его предупреждению о том, что угроза жизни дянься еще не миновала. Из этого видно, что человек он способный.
— Если он так талантлив, почему же всего лишь букуай? Почему он не бутоу?
— Дянься зрит в корень. Отец этого У Динъюаня — сам главный бутоу Интяньфу, У Бупин. Таковы семейные традиции, а разве у тигра может родиться щенок? — Юй Цянь намеренно умолчал о дурной славе У Динъюаня, чтобы лишний раз не волновать тайцзы.
— Какими бы приемами он ни владел, он всего лишь мелкая сошка. Что он сможет разузнать? — Чжу Чжаньцзи пренебрежительно скривился, всё еще не в силах перешагнуть через свою гордость.
Юй Цянь ответил:
— У секты Белого лотоса повсюду уши. Если мы разошлем конных стражников во все стороны, боюсь, это лишь спугнет змею. С теми, кто подобен лисицам на городских стенах и крысам у алтарей1, должны разбираться те, кто наделен талантами крика петуха и кражи по-собачьи.
Прежде чем Чжу Чжаньцзи успел найти новое возражение, Юй Цянь внезапно посерьезнел:
— В былые времена Гуань Чжун натянул лук и едва не убил Хуань-гуна из Ци, однако Хуань-гун из Ци забыл старые обиды и доверил ему важные дела, благодаря чему и смог стать гегемоном в Срединных равнинах. Дянься проницателен и мудр, вам следует опираться на опыт истории.
Чжу Чжаньцзи пристально посмотрел на Юй Цяня. У этого мелкого чиновника была высокая переносица и волевой подбородок. На вид он был почти ровесником тайцзы, но говорил так же назидательно, как учителя из управления по делам наследника. Чжу Чжаньцзи помедлил и невольно вздохнул:
— Хорошо. Отныне бэньван временно назначает тебя инспектором ю-сичжи-ланом в Ю-чуньфан и дозволяет действовать по обстоятельствам.
- Лисицам на городских стенах и крысам у алтарей (城狐社鼠, chéng hú shè shǔ) — образное выражение, описывающее злодеев, которые творят бесчинства, пользуясь своим положением в официальных структурах, и которых трудно искоренить, не повредив самой системе. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.