На причале Дуншуйгуань раздался густой мужской голос. В то же мгновение десятки больших шелковых зонтов быстро перевернули и убрали, подставляя яркое великолепие пурпура и киновари палящему солнечному свету.
В первых рядах на пристани стояли лишь двое. Один — Сянчэн-бо Ли Лун в алых одеждах с зеленой каймой и в головном уборе с семью полосами; именно он выкрикнул: «Убрать зонты!». Рядом с ним стоял знаменитый главный евнух Саньбао Чжэн Хэ в таком же облачении, но с накинутым поверх алым плащом. Оба были старыми сановниками эпохи Юнлэ; ныне один занимал пост коменданта Нанкина, а второй — надзирающего евнуха Нанкина. Они возвышались, подобно двум великим горным пикам, охраняющим южную столицу.
За их спинами выстроились в десяток рядов важные чины нанкинских ведомств. Куда ни глянь — повсюду виднелись золотые цикады на фазаньих перьях, парчовые ленты с узорами облаков и фениксов; взору открывалось ослепительное многоцветье желтого, зеленого, красного и пурпурного. По краям стояло пышное церемониальное оцепление: прямые штандарты, знамена, желтые веера и золотые жезлы, а также стражники, музыканты, танцоры, возницы и носильщики — плотными рядами, кольцо за кольцом. На огромном причале Дуншуйгуань невозможно было найти и пяди свободного места.
Здесь собрался почти весь цвет нанкинского чиновничества. Эти важные особы, для проезда которых обычно расчищали улицы, теперь теснились плечом к плечу, не двигаясь ни на волос, несмотря на жару и тяжелые парадные одежды. Под звуки величественной музыки все стояли, почтительно опустив руки и затаив дыхание, напряженно вглядываясь в очертания парусов, приближавшихся издалека.
Под огромными парусами баочуань быстро подходила к пристани.
Тайцзы сквозь широкое окно узорчатой надстройки видел пологие земляные насыпи по обоим берегам канала, вдоль которых тянулись ряды ив. Эти дикие ивы не были такими стройными, как те, что сажают вдоль дорог, но зато росли густо и пышно, почти без просветов. Они тянулись вдоль берегов до самого подножия далеких городских стен, напоминая две расшитые зеленые ленты по краям реки Циньхуай.
Это была лишь Внешняя Циньхуай у впадения в реку — всего лишь незатейливые сельские виды. Говорили, что в самом городе берега Внутренней Циньхуай куда прекраснее: на три с лишним версты раскинулись расписные терема и танцевальные залы, а по ночам слышны всплески весел и сияют огни фонарей. По сравнению с суровым и однообразным Пекином это место казалось истинным раем.
Увы, сейчас Чжу Чжаньцзи было совсем не до красот.
Он только что узнал, что прошлой ночью в Нанкине снова случилось землетрясение.
В южной столице землетрясений прежде не бывало, но с тех пор как отец взошел на престол — и особенно когда начались разговоры о переносе столицы — здесь тряхнуло уже тридцать раз подряд. Наставники Дунгуна во время лекций часто толковали о «Взаимном влиянии Неба и человека»1, утверждая, что благие знамения и бедствия напрямую связаны с делами людскими. Если так, то эти непрекращающиеся аномальные толчки были подобны тридцати пощечинам, которые Небо отвесило отцу.
Особенно вчерашнее землетрясение, случившееся как раз накануне прибытия тайцзы в Нанкин. Что это значило? Неужели Небо считает, что ни отец, ни сын не достойны своего положения?
Чжу Чжаньцзи уже почти убедил себя, что всё это лишь случайность и не стоит об этом раздумывать. Однако по мере того как корабль входил в реку Циньхуай, среди ивовых зарослей стали мелькать жилые дома, и едва ли не треть из них лежала в руинах. Груды обломков на земле выглядели так, словно на прекрасную картину тушью пролили черные пятна. Эти пятна в глазах Чжу Чжаньцзи были подобны хворосту, подброшенному в огонь, пылающий у него в сердце.
По натуре он был порывист, и его часто — явно или тайно — упрекали в том, что он не похож на истинного государя. Это невидимое давление копилось в нем, застряв костью в горле, и Чжу Чжаньцзи не находил иного утешения, кроме боев сверчков. Кто бы мог подумать, что по прибытии в Нанкин его встретит очередное землетрясение. Словно само Небо обличало его, отчего на душе у тайцзы стало еще тяжелее.
— Цяньсуй-е, мы почти на месте. Позвольте вашему слуге помочь вам снять иса и переодеться в халат с драконами и корону ишаньгуань, — старый тайцзянь расплылся в улыбке. За его спиной стояли две служанки: одна держала парчовый халат с драконами, другая — корону. Чжу Чжаньцзи не обратил на него внимания; он всё так же прижимал к себе горшочек со сверчком, отрешенно глядя в окно.
Старый тайцзянь осторожно поторопил его еще раз. Неожиданно гнев Чжу Чжаньцзи вскипел с новой силой; он с яростью швырнул горшочек на пол. Раздался громкий треск, сосуд разлетелся вдребезги. Служанки невольно вскрикнули, едва не выронив из рук одеяние и корону.
- Взаимное влияние Неба и человека (天人感应, tiānrén gǎnyìng) — философско-политическая концепция, согласно которой природные катаклизмы являются прямым предупреждением Неба о неверных действиях правителя. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.