Теперь Чжэньнян будто совсем отгородилась от всего, что происходило за окнами дома: всеми мыслями она была только в дровяном сарае, где разжигала огонь и снимала сажу для туши.
Погода уже заметно теплела, а сарай, превращённый на время в навес для выгонки сажи, стоял с плотно закрытыми дверями и окнами. Внутри клубился жар. Хотя на дворе была ещё только середина весны, Чжэньнян уже до смерти хотелось одеться так, как в её прошлой жизни, в рубашку с короткими рукавами.
Но, увы, это была династия Мин. Она лишь сняла верхнюю одежду и осталась в одной нижней рубахе. И как раз в этот момент её увидела мать, случайно вошедшая с миской еды.
— Ах ты бесстыдница, что это ты удумала?! Совсем уже стыд потеряла! — всполошилась та и поспешно схватила лежавшую рядом верхнюю кофту, набросив её дочери на плечи.
— Матушка, жарко же… Да и чужих в доме нет, — беспомощно ответила Чжэньнян, вся в поту, с блестящим лбом.
— Нет чужих — тоже не оправдание! У твоей невестки двое братьев всё время тут шатаются, да и к Сигэ дружки то и дело забегают. Если кто-нибудь ненароком увидит, как ты потом замуж пойдёшь? — сурово уставилась на неё Чжао.
— Хорошо, хорошо, я оденусь, — поспешно согласилась Чжэньнян.
Чжао посмотрела на пот у неё на лбу, вытерла его рукавом и с жалостью сказала:
— А может, ты мне объяснишь, что тут и как, а я за тебя посторожу?
— Матушка, не надо, занимайся своими делами, — замахала рукой Чжэньнян.
Огонь при выгонке сажи надо было держать очень точно; человеку без привычки с таким не справиться. К тому же на этот раз ей требовалась сажа точно такого же качества, как и в прошлый раз, мать с этим всё равно не управилась бы.
— Ладно. Если станет слишком жарко, отдохни, выйди наружу, остынь немного, — сказала Чжао и, ещё раз напомнив дочери, чтобы та поскорее поела, ушла.
Чжэньнян взглянула на фарфоровую миску, из которой только что ела. До следующего этапа работы у неё оставалось немного времени, и она, взяв миску в руки, вышла, на ходу доедая по пути к кухне. Ела она быстро, чуть ли не глотая целиком, запивая похлёбкой; и в несколько мгновений миска уже опустела.
Подойдя к дверям кухни, она собралась было войти, но вдруг услышала, что внутри разговаривают её старший брат и невестка.
Подслушивать Чжэньнян вовсе не собиралась, но раз уж речь шла о ней самой, входить прямо сейчас тоже было неловко. Потому она поневоле задержалась снаружи.
— Пойду-ка я потом на гору, посмотрю, не удастся ли добыть немного дичи, — говорил Ли Чжэнлян. — Чжэньнян в последние дни совсем извелась. Я утром только взглянул на неё: щёки заострились, в лице сильно спала.
— А по-моему, она просто слишком упрямится, — с недовольством ответила невестка Ду. — Разве девичье это дело — сажу жечь? А дед ещё и позволяет ей.
— Что ты такое говоришь? Она ведь ради семьи старается. Не будь на то нужды, разве стала бы девушка так надрываться? У деда болезнь тяжёлая, я уже который вечер слышу, как он кашляет, на душе от этого совсем тяжело. В доме целая орава людей, всем жить надо. Я в маслобойне получаю немного, да ещё хозяин часть жалованья удерживает до конца года. Ты тоже не из тех, кто умеет вертеться и деньги зарабатывать. Если рассчитывать только на меня да на мать — всей семье не протянуть. А ещё отец на стороне долгов понаделал немало; того и гляди, в один прекрасный день взыскатели явятся прямо к дверям, — глухо, по-своему неторопливо проговорил Ли Чжэнлян.
— Ах ты негодник, это ты, выходит, попрекаешь меня тем, что я денег не приношу? — сердито ущипнула его невестка Ду, а потом с сожалением добавила: — Эх, а ведь раньше на этих соломенных коробах можно было кое-что заработать. Да только прошло всего ничего, и все уже переняли. Теперь в любой лавке мелочей по нескольку штук таких продают. Вышло только на пользу другим.
— И не говорил я, что попрекаю тебя, — всё так же басовито буркнул Ли Чжэнлян.
— Кстати, Далан, а может, поговоришь с дедом? Пусть он поучит тебя изготовлению туши. Тогда смог бы пойти работать в тушечную мастерскую, а там, глядишь, и до старшего мастера дослужился бы. Вон теперь Чжэньнян уже на слуху. Сегодня я ходила в огород за зеленью и встретила того самого управляющего из семьи Чэн, так он прямо всунул мне связку османтусовых пирожных, сказал, это в благодарность Чжэньнян, — произнесла невестка Ду, и в голосе её слышалась явственная кислинка.
— Нет у меня к этому дара. Мне только тяжёлую работу и тянуть, — ответил Ли Чжэнлян. — Дед в детстве меня учил, да я туповат: во-первых, душа не лежит, а во-вторых, и не даётся оно мне. Отец меня за это не раз лупил. — Затем он добавил уже строже: — Ты только не говори таких вещей. Что значит «на слуху»? Это её умение, её заслуга. Не будь мелочной, не надо таких кислых слов.
— Это ты на меня напраслину возводишь! — обиженно воскликнула невестка Ду. — Если Чжэньнян начнёт зарабатывать, мне от того по дому работы меньше станет, что ли?
— Я не говорил, что ты мало работаешь, — коротко ответил Ли Чжэнлян.
После этого оба замолчали.
Только тогда Чжэньнян нарочно погромче зашагала и вошла в кухню.
— Чжэньнян, наелась? Может, ещё положить? — спросила невестка Ду, увидев, что та вошла с пустой миской в руках, и поднялась с места.
— Наелась, там ведь целая большая миска была. Я обычно столько не съедаю. Это просто у невестки еда в последнее время становится всё вкуснее и вкуснее, — с улыбкой ответила Чжэньнян.
Хотя невестка Ду за спиной порой и бывала мелочной, иной раз отпускала колкости, по правде сказать, человеком она была честным и незлобивым. Чжао, её свекровь, отличалась нравом резким и бойким, так что рядом с ней невестка Ду всё время держалась смирно. По дому большую часть работы тянула именно она, и уставала ничуть не меньше, чем сама Чжэньнян, пока выгоняла сажу.
Так стоит ли принимать близко к сердцу какие-то случайные слова, тем более между родными?
От этих ласковых, угодливых слов на лице невестки Ду растаяло прежнее досадливое выражение, и оно сразу просветлело.
— Да где уж там «вкусно готовлю», — засмеялась она. — Это ты просто слишком устала, вот с голоду и всё вкусным кажется. Сейчас пошлю твоего брата в горы, пусть посмотрит, не удастся ли добыть какой дичи. Если повезёт, я вечером тебе её потушу, с лесными грибами — такая вкуснота будет, пальчики оближешь.
— Ха, вот это мне повезёт! — радостно улыбнулась Чжэньнян.
А Ли Чжэнлян, стоявший рядом, смотрел на жену и только диву давался. Совсем недавно она ещё ворчала на его затею пойти на охоту, а теперь по её лицу было видно, что она бы всей душой хотела, чтобы он немедленно притащил домой добычу, лишь бы сварить что-нибудь вкусное для золовки. И правда, женское сердце понять непросто.
— Старший брат, помоги мне сделать одну вещь, — обратилась в этот момент Чжэньнян к Ли Чжэнляну.
— Какую ещё вещь? — спросил он.
Чжэньнян взяла у очага кусок уголька от туши и принялась чертить на земле. Получилась самая настоящая угольная печка. Просто накануне, когда она ходила за водой к дядюшке Шую, то заметила у его очага немного россыпного угля.
Она спросила у него, что это, и дядюшка Шуй ответил, что иногда, когда нет дров, такой уголь жгут вместо них. Только дыма от него слишком много, поэтому пользуются им редко. Тут-то Чжэньнян и вспомнила про угольную печку. Пусть сделать брикеты «пчелиные соты»1 ей пока не под силу, зато простые угольные шары2 уж точно не станут проблемой.
— Так… Снаружи тут жестяной кожух, верно? Внутри — глиняная топка, снизу — поддон, а посередине ещё железная решётка. Вроде ничего сложного. Только… зачем эта штука нужна? — Ли Чжэнлян смотрел на нарисованный Чжэньнян цилиндр и слушал её объяснения; в целом устройство печки он уже понял, но никак не мог сообразить, для чего она вообще понадобится.
— Брат, ты пока не спрашивай. Сначала сделай её, а там увидишь. Кто знает, может, в будущем наша семья ещё и обязана ей будет хорошей жизнью, — таинственно сказала Чжэньнян.
— Ладно, положись на старшего брата, — ударил себя в грудь Ли Чжэнлян.
Чжэньнян хлопнула ладонями, стряхивая пыль, и вернулась в дровяной сарай продолжать выгонку сажи.
Сейчас в доме было туго с деньгами, и изменить это за день-два было невозможно. Даже её работа с сажей на самом деле приносила лишь гроши, заработанные тяжёлым трудом.
Поэтому стоило попробовать всё, что могло пригодиться. Угольная печка всё-таки вещь практичная; если дело с ней пойдёт, то это вполне может стать для семьи ещё одним неплохим заработком.
К тому же, если в будущем с главной ветвью рода случится большая беда, с характером её деда он уж точно не останется в стороне. А значит, семье нужно заранее иметь под ногами хоть какую-то опору.
- Брикеты «пчелиные соты» (蜂窝煤 / fēngwōméi) – формованный угольный брикет с множеством отверстий, широко использовавшийся в печках и жаровнях.
↩︎ - Угольные шары (煤球 / méiqiú) – простые вручную скатанные угольные брикеты шарообразной формы.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
