В час чэнь, когда утренний туман только-только рассеялся, рабочие тушечной мастерской начали по двое, по трое заходить в сараи — пора было приниматься за работу.
У Минцюань, мужчина лет сорока с лишним, стоял в эту минуту снаружи на большом синевато-сером валуне и затягивался в последний раз. Нужно было утолить табачную тягу заранее: как только войдёшь в сарай для обжига сажи, курить там уже не дозволялось.
— Дядюшка Цюань! Дядюшка Цюань! — в этот миг к нему подбежал Эргоу, зажав в зубах лепёшку из чёрной муки.
— Чего тебе, щенок? — У Минцюань вытаращил глаза. — Опять отпроситься хочешь? Ты за этот месяц уже сколько раз отпрашивался? Будешь и дальше так лодырничать, я с тобой церемониться не стану.
У Минцюань приходился дальней роднёй по материнской линии Седьмой госпоже. С малых лет он учился в мастерской у мастера по обжигу сажи и в итоге овладел этим ремеслом в совершенстве. Теперь же дорос до старшего по сараю масляной сажи, если выражаться по-современному, чем-то вроде начальника цеха. Под его началом было несколько десятков работников, так что мелким бригадиром он считался вполне по праву.
Потому-то такие, как Эргоу, вечно валяющие дурака, раздражали его особенно сильно.
— Да разве я такой уж бестолковый? — скривился Эргоу, а потом, понизив голос до почти заговорщицкого, протянул: — Дядюшка Цюань, я тут одну новость услышал. Мастер Ма, который заведовал обжигом сажи, ведь ушёл, верно? Говорят, теперь госпожа Чжэнь сама будет нами командовать. Эх, выходит, отныне мы у тётки-няньки миску риса выпрашивать будем.
Говорил он нарочно таким тоном, вроде бы и не в открытую, но с явной издёвкой.
— Что за чушь ты несёшь? — глухо бросил У Минцюань. — Раз госпожа Чжэнь приняла мастерскую, то разве мы все и так уже не у неё едим свой хлеб?
— Это совсем другое дело, — зачавкал Эргоу. — Да, мастерская теперь её, но управляют-то по-прежнему управляющий Шао да хозяин Ли. А сама госпожа Чжэнь — так, вывеска, одно имя. Но если она прямо нами, сажевым сараем, займётся, то начнёт ведь потом пальцем тыкать, указывать, как нам работать. Мы, здоровые мужики, разве не задохнёмся от такого?
— И что же ты предлагаешь? — У Минцюань поднял на него взгляд. — Мы, между прочим, всего лишь рабочие. Неужто можем ей запретить нами руководить?
Он хорошо знал Эргоу: работать тот никогда толком не работал, зато на кривые дорожки и мелкие хитрости у него смекалки всегда хватало. Раз уж заговорил в таком духе, значит, явно что-то недоброе задумал.
— Да кто ж говорит — запретить? — стал оправдываться Эргоу. Потом покосился по сторонам и, подойдя ближе, прошептал У Минцюаню на ухо: — Её дело — приходить или не приходить, тут мы не властны. Но правила-то наши ей знать надо. Нечего слишком уж размахивать руками и указывать. Ну что, давай-ка придумаем для неё небольшой «подарочек на первое знакомство»?
И он многозначительно вскинул подбородок.
— Какой ещё «подарочек»? — нахмурился У Минцюань. — Ты тут не перегни палку. Госпожа Чжэнь всё-таки хозяйка. Если зайдём слишком далеко, нас всех, чего доброго, с узелками за ворота выставят.
По правде говоря, для простых работников было почти без разницы, кто именно принял мастерскую в свои руки. Работу свою они как делали, так и будут делать. Да и сама Чжэньнян с тех пор, как взялась за мастерскую, вела себя вполне разумно и по правилам. Так что особого недовольства она у людей не вызывала. Напротив, за последние несколько раз она сумела выступить довольно ярко, и рабочие в целом уже смирились с тем, что хозяйкой теперь стала она.
Но смириться — не значит охотно терпеть, если она полезет распоряжаться именно в их собственном деле.
— Да не волнуйтесь, не перегнём, — ухмыльнулся Эргоу. — Я только что слышал от людей из конторы, что госпожа Чжэнь скоро придёт смотреть сажевые сараи. Но ведь она всё же девушка. Погода уже теплеет, а в сарае, где жгут сажу, жара и вовсе невыносимая. Вот пусть все разденутся по пояс, уж тогда-то она внутрь точно не войдёт. А если внутрь войти не сможет, то и указывать потом не сможет, верно? Мы ведь ничего такого не делаем. Жарко в сарае — ходить с голым торсом самое обычное дело.
У Минцюань выслушал его и поневоле признал: а ведь у мальчишки и правда голова на такие штуки варит.
План был хитрый, и формально придраться тут было не к чему.
— Ладно, — сказал он. — Тогда иди предупреди остальных. Раз уж начал, сам и доведи дело до конца.
— Слушаюсь! — Эргоу вприпрыжку умчался в сарай.
Очень скоро изнутри донеслись несколько дурашливых выкриков и шумный гогот.
Что ни говори, а рабочие люди порой и сами не прочь подлить масла в огонь, лишь бы где-нибудь стало погромче да повеселее.
— Госпожа Чжэнь, сюда, пожалуйста.
До этого Чжэньнян успела побывать в счётной конторе и просмотреть кое-какие старые книги и записи — это тоже нужно было изучать. А к самому концу часа чэнь она позвала жену мастера Ма и вместе с ней направилась к сараям для обжига сажи.
Жена мастера Ма шла впереди и показывала дорогу.
Вскоре они обе подошли к нужному сараю.
— Тётушка Ма! Тётушка Ма, постойте, постойте! — Эргоу, уже давно карауливший неподалёку, тотчас выскочил им навстречу и с самым угодливым видом преградил дорогу.
— Эргоу, ты опять бездельничаешь? — тут же прикрикнула на него жена мастера Ма. — А ну быстро подойди и поприветствуй госпожу Чжэнь.
У Эргоу от рождения не было ни рода, ни настоящего имени.
Его мать была женщиной полуоткрытых ворот; когда мальчику было три года, она умерла от болезни. После этого он попрошайничал на улице. Как-то раз старая уродливая привратница, сторожившая задние ворота дома Ли, проходила мимо и, увидев, что ребёнок совсем изнемог от голода, сунула ему лепёшку. С этого дня он к ней и прилип. Та не слишком-то о нём заботилась: если еда была — бросала ему кусок, если нет — оставляла голодать. Так он и вырос. А потом в доме Ли решили, что раз уж у него с этой старухой такая странная привязанность, то пусть работает при мастерских семьи Ли.
Но поскольку с ранних лет он крутился на улице, то и набрался там привычек праздного шалопая: всюду совал нос, всё обо всех выспрашивал, а за работу никогда толком не брался, лишь бы как-нибудь дотянуть день до вечера. В сущности, парень он был не злой, только ужасно надоедливый. Вот почему жена мастера Ма всякий раз, завидев его, считала своим долгом хорошенько его одёрнуть.
Чжэньнян, увидев его, тоже почувствовала, что лицо знакомое.
И правда, это же он тогда, во время отбора на поставку даннической туши в Тайбай, стоял снаружи и трепался обо всех новостях подряд. Что ни говори, а по этой части у него был настоящий талант — родись он в другое время, из него вышел бы отличный охотник за сплетнями.
— Тётушка Ма, да за что вы меня всё ругаете, я же ничего такого! — тут же запричитал Эргоу. — Мне ведь ещё на деньги из сарая жену брать надо! — И, мгновенно переменив тон, он с почтением поклонился Чжэньнян: — Приветствую госпожу Чжэнь.
А потом с видом самой преданной души добавил:
— Я ведь всё это только ради госпожи Чжэнь говорю. В сарае одни грубые мужики. Жара уже начинается, а там, где жгут сажу, и вовсе как в печи. Все раздеты по пояс. Разве вам удобно туда входить?
Услышав это, жена мастера Ма сразу сердито вытаращила глаза, шагнула вперёд, приподняла полог сарая и заглянула внутрь.
Потом с досадой сплюнула:
— Да чтоб вас…
И тут же повернулась к Эргоу:
— А ну живо скажи всем, чтобы оделись!
— Нельзя! — немедленно выпалил Эргоу. — Сейчас уже скоро собирать первую партию сажи. Если в такой момент все начнут натягивать одежду, от движения пойдёт ветер, и всю сажу разнесёт по сторонам!
Все, кто работал в тушечной мастерской, прекрасно знали, что при обжиге сажи нужно по возможности избегать любого движения воздуха.
— Госпожа Чжэнь, может, лучше мы придём в другой раз? — сказала жена мастера Ма. — А перед этим заранее предупредим, чтобы рабочие тут всё как следует привели в порядок.
Глядя на хитрую физиономию Эргоу, Чжэньнян сразу всё поняла.
Что тут было не понять? Просто этим мужикам не по нраву, что ими собирается командовать женщина. Вот и решили устроить ей острастку при первом появлении.
— Не нужно, — спокойно ответила Чжэньнян. — Тётушка Ма, принесите мне полоску ткани.
Полоску ткани?
Зачем она госпоже Чжэнь?
Жена мастера Ма недоумённо заморгала, но раз уж та попросила, спорить не стала. Очень скоро ткань принесли.
Чжэньнян приложила её к глазам, закрыла себе зрение и велела жене мастера Ма крепко завязать узел на затылке. Потом чуть повернула голову и сказала:
— Пойдёмте внутрь.
— Это… госпожа Чжэнь, вы уверены? — жена мастера Ма растерянно уставилась на неё. — Так-то, конечно, вам не придётся смотреть на голые спины этих мужиков… но что вы сможете сделать с завязанными глазами?
Эргоу рядом тоже остолбенел.
Что это ещё за представление затеяла эта госпожа Чжэнь?
— Ничего страшного. Идёмте, — Чжэньнян слегка потянула жену мастера Ма за рукав.
— Хорошо…
Уговорить её было невозможно, и жена мастера Ма повела Чжэньнян в сарай, придерживая под локоть. Эргоу, само собой, тут же засеменил следом, уж очень ему хотелось узнать, что она собирается делать.
Да и не только ему.
Рабочие в сарае, увидев, что госпожа Чжэнь входит с завязанными глазами, тоже опешили и уставились во все глаза. Такого здесь ещё не бывало — прямо диво дивное.
Но Чжэньнян не обращала на них ни малейшего внимания.
Она лишь спокойно постояла немного на месте, прислушиваясь, принюхиваясь, а потом вдруг подняла руку и указала в сторону самого дальнего ряда ламп для обжига сажи:
— Тот ряд уже можно снимать. Если не собрать сажу сейчас, она перестоится.
У Минцюань как раз ломал голову, что же она задумала, и тут услышал эти слова. Почти машинально он снял фарфоровую чашу с одной из ламп в том ряду и заглянул внутрь.
И впрямь.
Сажа там достигла именно той степени зрелости, когда её и следовало собирать.
Он тут же велел рабочим снимать сажу.
— А в этом ряду, кажется, уже пора доливать масло, — сказала Чжэньнян и указала на ряд ламп прямо перед собой.
Все повернулись в ту сторону.
И действительно, в лампах масло почти совсем выгорело.
Даже без окрика У Минцюаня несколько работников тут же бросились доливать масло.
— А там огонь слишком сильный, — вновь заговорила Чжэньнян, указывая уже на другой ряд позади. — Разве не видите, как пламя сыплет искрами? При обжиге сажи нужен ровный средний огонь. Если пламя такое сильное, сырьё ещё не успеет дать нужную сажу, а уже подгорит.
Работник, отвечавший за тот дальний ряд, всполошился и кинулся убавлять жар. На лбу у него уже проступил пот.
Нет, эта госпожа Чжэнь и вправду была какой-то чудесной.
— Госпожа Чжэнь, госпожа Чжэнь, да как же вы это делаете? — тут же заорал Эргоу, не в силах сдержать изумления.
Чжэньнян улыбнулась:
— Всё очень просто. По запаху и по ощущению. Перестоялась сажа или нет — думаю, не я одна это могу уловить. Среди вас, наверное, тоже есть те, кто способен различить это по запаху, верно?
У Минцюань слегка кивнул.
Определить по запаху, перестоялась сажа или нет, он и сам умел.
Но вот так, как госпожа Чжэнь сейчас, — войти в сарай, полный горящих ламп, и лишь по запаху сразу понять, в каком именно ряду сажа уже готова, а в каком ещё нет, — на такое он, пожалуй, не был способен.
И одного этого уже хватало, чтобы понять: в искусстве обжига сажи Чжэньнян его превосходит.
— Что до ламп, в которых заканчивается масло, — это тоже слышно по запаху, — продолжала Чжэньнян. — Когда масла мало, огонь неизбежно слабеет. Если жар слабый, сажа не доходит как следует, и в её запахе исчезает чувство уравновешенности, цельности. Такая сажа тоже ухудшает качество туши. А уж почему при слишком сильном огне сажа начинает подгорать — это, думаю, и объяснять не нужно. Вы ведь многие не первый год этим занимаетесь, должны сами понимать.
— Госпожа Чжэнь, примите моё почтение, — сказал У Минцюань, сложив руки в почтительном приветствии.
— Вы слишком добры, старший У, — ответила Чжэньнян. — Если вы сами как следует успокоитесь и сосредоточитесь, то тоже сможете всё это уловить.
Но Эргоу всё ещё не сдавался.
— А вот ещё что, — спросил он. — Допустим, я нарочно убавлю огонь. Как вы тогда отличите это от случая, когда огонь ослаб просто потому, что в лампе мало масла?
Чжэньнян ответила без заминки:
— Это разные вещи. Когда масла не хватает, фитиль пересыхает целиком. Тогда у пламени появляется ощущение пустоты, и сажа от него выходит сухой, жёсткой. А если огонь убавлен нарочно, фитиль по-прежнему пропитан маслом. Тогда само пламя будет плотным, полным, а сажа от него выйдет ровной, уравновешенной, мягко-влажной по свойствам, без сухости.
— Всё, убедили… убедили… — Эргоу тут же сложил руки в знак признания.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
