— Раз уж Третья невестка уже открыла этот разговор, отказаться мы не можем, — с каменным лицом сказал Ли Цзиндун в счётной комнате мастерской семьи Ли. — Значит так: дело семьи Тянь мы берём. Но слишком легко им оно доставаться не должно. Назначайте цену повыше. Если сами не захотят — тогда уж пенять им будет не на кого.
Ли Цзиндун был из тех людей, что скорее предпочтут разбиться, чем согнуться. Если бы всё зависело только от его нрава, он лучше бы вообще отказался от прибыли, чем взялся за работу для семьи Тянь. Уж слишком мерзко они тогда поступили.
Та партия соснового сырья, которую люди Тянь принудительно изъяли, для семьи Ли, и особенно для самого Ли Цзиндуна, была не просто древесиной. Это было то, что его отец добыл ценой собственной жизни. Его труд, его сердце, его знак.
Если уж совсем просто — это было лицо семьи Ли.
А семья Тянь тогда поэтому лицу ударила.
Не выйди теперь вперёд госпожа Тянь, Ли Цзиндун так бы этого не оставил.
Но теперь она выступила от имени дела, а за ней стояло и лицо главной седьмой ветви рода Ли. И вот уж этим остальные члены семьи пренебречь не могли.
— Только и цену нельзя задирать до бессовестного, — более трезво заметил управляющий Шао. — Как ни посмотри, а мастерской это дело тоже нужно. В торговле надо говорить как в торговле.
— Да, — кивнула Чжэньнян. — Цену надо поставить выше обычной, но всё-таки в пределах разумного. Иначе у Третьей тётушки снова найдутся слова.
В конце концов все трое договорились: цену с семьёй Тянь будут обсуждать Чжэньнян и управляющий Шао.
Характер у Ли Цзиндуна был крутой — встреться он с Тянь Бэньчаном лицом к лицу, недалеко и до того, что несколько раз огреет его палкой. Лучше было этого избежать.
А управляющий Шао всё-таки состоял при главной ветви рода, и если он будет участвовать в переговорах, то даже при более высокой цене госпожа Тянь не сможет свалить вину на восьмую и девятую ветви.
На том и порешили.
На следующий день Тянь Бэньчан вместе с управляющим Фаном явился в лавку туши семьи Ли обсуждать дело о повторном смешивании туши.
После последнего пробного собрания по туши дела у Ли с этой новой услугой шли на удивление хорошо. Даже небольшие мастерские из Хуэйчжоу, работавшие в той же отрасли, начали обращаться к ним. Да и неудивительно: где есть изготовление туши, там всегда найдутся отбракованные партии. А если теперь их можно превратить из бесполезного брака в товар, кто ж не прибежит первым?
В этот день в лавке семьи Ли народу собралось немало, почти все свои, из ремесленного круга.
Когда люди из мастерских увидели, как входят Тянь Бэньчан с управляющим Фаном, по залу тут же пошли понимающие усмешки.
Ну а как иначе? О том, что у семьи Тянь вышла неудачная партия туши, в ремесленном кругу Хуэйчжоу не знал разве что глухой. А раз они сейчас появились в лавке семьи Ли, то и объяснять нечего: пришли с тем же самым, что и остальные, — договариваться о переработке.
— Вот уж и правда, сегодня река течёт по одному берегу, а завтра — по другому, — заметил один из заведующих мастерской. — Помните, как тогда семья Тянь выбивала у Ли сосновое сырьё? Так и давила, так и напирала. А теперь, гляди-ка, сама пришла просить.
— Потому и говорят: в делах всегда надо оставлять другим немного места, — подхватил кто-то рядом. — Тогда и потом встретиться не стыдно.
Говорили всё это вовсе не шёпотом и не особенно стараясь обходить Тянь Бэньчана стороной.
Разумеется, он всё слышал.
Но торговое ремесло человека шлифует. Он лишь сделал вид, будто ничего особенного не происходит, поздоровался со всеми как ни в чём не бывало и вслед за позвавшим его приказчиком поднялся в отдельную комнату на втором этаже.
У двери его уже ждали Чжэньнян в вэймао и управляющий Шао.
И дело тут было не в особом уважении лично к нему, а в том, что как ни крути, семья Тянь теперь владела правом на поставку податной туши, а значит, ей полагалось соответствующее обращение. Будь отношения между семьями мягче, гостей такого ранга и вовсе бы встречали у входа. Но между Ли и Тянь до этого, конечно, дойти не могло. Тут все понимали меру.
— Старший господин Тянь, управляющий Фан, прошу, — сказал управляющий Шао.
— Госпожа Чжэнь, управляющий Шао, прошу, — в тон ответил Тянь Бэньчан.
То, что он назвал Чжэньнян «госпожа Чжэнь», а не как-то иначе, не было попыткой её унизить. В ремесленных кругах Хуэйчжоу её теперь так и звали.
После обмена вежливостями все вошли в комнату. Приказчик подал чай и удалился.
Обе стороны и так прекрасно понимали, зачем пришли, так что ходить вокруг да около никто не стал. Управляющий Шао сразу достал заранее подготовленный в мастерской договор и передал его Тянь Бэньчану.
Тот только взглянул и тут же нахмурился.
— На каком основании? — спросил он. — Почему за переработку нашей туши на повторное смешивание вы требуете с семьи Тянь цену на две десятых выше, чем с остальных мастерских?
— По-моему, это вполне справедливо, — тут же отозвалась Чжэньнян. — Семья Тянь ведь владеет правом на податную тушь. И ваша тушь продаётся дороже, чем у остальных. Разве не так?
Они ещё заранее решили назначить высокую цену. Но всякая высокая цена должна иметь разумное обоснование, иначе это уже будет не торг, а просто упрямое выкручивание рук. А семья Тянь — мастерская податной туши; само её положение и так сжимало пространство для жизни остальных. Так что накинуть им лишние двадцать процентов было и по чувству справедливости, и по деловой логике вполне уместно.
Услышав это, Тянь Бэньчан на миг замолчал.
Остроту языка Чжэньнян он уже успел оценить не однажды.
Помолчав, он всё же сказал:
— Две десятых — это слишком много. Одной было бы достаточно.
Он пытался сбить цену.
Но и Чжэньнян, и управляющий Шао только улыбнулись и ничего не ответили.
По этой улыбке Тянь Бэньчан сразу понял, что торг здесь не пройдёт. Либо он принимает условия, либо уходит.
А уйти он не мог.
Значит, оставалось только принять.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Ладно, мы согласны. Но работу надо ускорить. Эту партию мастер Юньсун торопит очень настойчиво. Я знаю, что из-за истории с сосновым сырьём семья Ли на нас держит большую обиду. Но раз уж мы взяли на себя поставку податной туши, мы обязаны обеспечить её производство. Тогда мы действовали вынужденно. Надеюсь, вы сможете это понять.
— То есть вырубить всё годное ещё до передачи по договору — это тоже было «вынужденно»? — лениво бросила Чжэньнян.
От этой одной фразы Тянь Бэньчана едва не перекосило.
Если бы не те срубленные сосны, он бы сейчас не оказался в таком положении.
Слова Чжэньнян были чистой солью на открытую рану.
Управляющий Шао, увидев, как у Тянь Бэньчана потемнело лицо, испугался, что разговор сейчас окончательно сорвётся, и поспешно вмешался:
— Хорошо. Раз уж мастерская Ли взялась за это дело, значит, мы выполним его в срок и с надлежащим качеством.
Лицо Тянь Бэньчана только после этого немного смягчилось.
Чжэньнян же вовсе не собиралась о нём заботиться и спокойно позволила управляющему Шао вместе с управляющим Фаном завершить подписание договора.
Когда бумаги были почти улажены, Тянь Бэньчан вдруг снова обратился к ней:
— Госпожа Чжэнь, в этот раз и наша семья Тянь тоже заплатила свою цену. Сейчас, в пору соснового мора, тушечное ремесло Хуэйчжоу должно бы держаться вместе и сообща проходить трудности. Потому я хотел бы спросить: то сосновое масло, что есть у вашей мастерской и у мастерской семьи Чэн, откуда оно? Не могли бы вы хоть немного приоткрыть этот вопрос?
На лице у него при этом была почти искренняя заинтересованность.
Чжэньнян про себя только усмехнулась.
Раньше бы так.
Впрочем, Тянь Бэньчан всегда умел красиво говорить, а вот верить его словам без оглядки было нельзя.
Что до происхождения соснового масла, Чжэньнян вовсе не то чтобы не хотела рассказывать. Наоборот, уже одно то, что источник до сих пор оставался неразгаданным, и так превзошло её ожидания. Долго скрывать это всё равно бы не вышло, так что скажет она или нет — большой разницы уже не было.
Просто… не слишком ли сильно это ударит по господину Тяню?
С этой слегка недоброй мыслью она вслух сказала только:
— Вам лучше было бы об этом не спрашивать.
— Почему? — непонимающе спросил Тянь Бэньчан.
— Боюсь, узнай вы правду, вам бы это было не по силам, — ответила Чжэньнян. И ведь правда, с её стороны это было почти добротой.
— Что же тут может быть не по силам? Говорите, госпожа Чжэнь, я слушаю, — мягко, с нарочитой учтивостью отозвался Тянь Бэньчан.
— Оно поступает с сосновых угодий семьи Ло, — сказала Чжэньнян, с готовностью исполняя его желание получить лишний удар.
— С угодий семьи Ло? Как это возможно? Разве вы не засадили там всё тунговым деревом? А теперь ещё и сосновый мор — даже если сосны там и есть, смолу с них всё равно не собрать, — с недоверием проговорил Тянь Бэньчан.
— А под землёй? — невозмутимо ответила Чжэньнян. — Вам ни разу не приходило в голову посмотреть под землю? Все те сосны, что много лет вырубались, оставляли в земле корни. Корни гниют, и со временем из них образуется сосновое масло.
Тянь Бэньчан вмиг вытаращил глаза и вскинул руку, указывая на неё пальцем:
— Ты…
Но договорить не смог, его тут же согнул приступ кашля. Он кашлял так сильно, что всё лицо налилось багрянцем, а управляющий Фан поспешно стал похлопывать его по спине.
— Пойдём. Уходим, — выдавил наконец Тянь Бэньчан, с трудом переведя дух.
На душе у него было так скверно, что и словами не передать.
Выходило, с самого начала он рассчитывал других, а другие тем временем рассчитывали его. И упал он в этот раз так, что ушибся всерьёз.
Ни минуты дольше оставаться здесь он не хотел.
Схватив договор, он вместе с управляющим Фаном почти бегом покинул лавку туши семьи Ли.
Чжэньнян с улыбкой смотрела ему вслед.
Ведь говорила же — не спрашивайте. Нет, надо было всё-таки спросить. Ну вот и получил. Видно же, задело его не на шутку.
Она задумчиво провела рукой по подбородку.
Управляющий Шао рядом тоже улыбался весьма довольно, прямо-таки расправил плечи и душу отвёл.
После этого семья Ли немедля принялась за переработку той партии туши для семьи Тянь. А когда работа была окончена и заказ полностью сдан, уже настала пора, когда осенний ветер стал сухим и холодным.
Похолодало.
На Чжэньнян была стёганая безрукавка поверх одежды, а голову она повязала платком — в мастерской пыли было много. Вид у неё был самый что ни на есть деревенский, но при этом было в нём и что-то свободное, естественное, небрежно-привлекательное.
Сейчас она как раз проверяла тушь, которую предстояло вынести со склада.
В последние дни семья Ли зарабатывала главным образом именно на повторном смешивании туши.
Но было и то, что тревожило Чжэньнян: тушь семьи Ли на сосновом масле и масляная тушь по-прежнему расходились вяло. Теперь приезжие купцы из других мест шли прежде всего за именем податной туши. Даже у семьи Чэн в этом году сбыт заметно просел.
Вот почему всякий, у кого есть хоть капля честолюбия, рвётся за право поставки податной туши.
Вся выгода именно в этом: стоит лишь прикоснуться к имени податной туши, и заказы со всех сторон сами повалят один за другим. Тогда в мастерской уже не беспокоятся, продастся товар или нет.
— Сколько у нас ещё залежавшейся туши на складе? — спросила Чжэньнян у стоявшего рядом Чжэн Фули.
— Ещё немало, — ответил тот. — В последние годы то Белый Лотос1 мутит, то разбойники грабят. У нас в Хуэйчжоу горы кругом, дороги трудные, ездить небезопасно. Потому купцов, которые сами приезжают к нам за товаром, стало меньше, чем прежде. Сейчас несколько крупных мастерских уже открыли тушечные лавки в торговых портах за пределами Хуэйчжоу и сбывают товар там напрямую.
Чжэньнян кивнула.
Да, открывать лавки в иногородних торговых городах — это тоже путь, по которому рано или поздно придётся идти. Дед когда-то рассказывал ей, что у семьи Ли прежде была такая лавка даже в Нанкине. Но после того давнего дела с податной тушью, когда пришлось выплачивать компенсацию, пришлось расстаться и с нанкинской лавкой.
Они ещё разговаривали, когда вдруг сзади донёсся оклик:
— Госпожа Чжэнь! Госпожа Чжэнь!
Это был Эргоу: стоя неподалёку, он призывно махал ей рукой с таким вороватым, хитрым видом, что от одной его физиономии уже хотелось поморщиться.
Вообще-то поручения он выполнял неплохо. Если уж дать ему дело и суметь не обращать внимания на его беспутную, расхлябанную манеру держаться, то сделать он мог вполне сносно.
А вот Чжэн Фули сейчас был явно не в духе.
Только что с Эргоу поделаешь? Был он человек скользкий, бесстыжий, да ещё за ним стояла старуха Чоу, так что прогнать его Чжэн Фули не мог. Против такого «катящегося ножа»2 он был бессилен.
— Мастер Чжэн, присмотрите тут, — сказала Чжэньнян, стряхнула с одежды пыль и подошла к Эргоу. — Ну, что у тебя за дело? И чего вид такой тайный?
— Да ничего такого. Смотрю, вы с самого утра не присели — вот и хотел, чтоб передохнули, — лениво протянул Эргоу.
Чжэньнян тут же уставилась на него.
— Не надо, не надо так смотреть! — поспешно замахал он руками. — У меня же дело, я с докладом.
— Это про помощника смотрителя сарая Ли? — сразу спросила Чжэньнян.
Под этим «Ли» она, разумеется, имела в виду Ли Цзиньцая, именно за ним она велела Эргоу приглядывать.
— Госпожа Чжэнь и правда всё видит насквозь, — тут же подхалимски ввернул Эргоу.
Чжэньнян так и перекосило. Ей прямо захотелось пнуть его.
— Быстро говори.
— В последнее время помощник Ли часто бегает с управляющим Чжэном в меняльную лавку «Хуэйюань», — сообщил Эргоу.
— А знаешь, что они там делают? — спросила Чжэньнян.
Вообще-то в том, что Ли Цзиньцай, обучаясь теперь и в счётной комнате, ходит вместе с управляющим в меняльную лавку, не было ничего особенно странного. Тем более что дела с повторным смешиванием туши в последнее время шли хорошо. Но когда речь шла о Ли Цзиньцае, Чжэньнян предпочитала заранее предполагать худшее. А значит, нужно было разузнать всё как следует.
— Вот этого я не знаю, — ответил Эргоу. — Но заметил другое: у них, похоже, хорошие отношения со старшим сыном семьи Сун. Эти трое часто вместе ходят на одну улицу у реки Ляньцзян. А это уже не просто так, не обычное знакомство.
— Ходят вместе на улицу у Ляньцзяна? На какую ещё улицу? И зачем? — удивилась Чжэньнян.
Обычно Эргоу говорил прямо и бойко, а тут вдруг стал мяться и выражаться как-то мутно.
— Ну… туда, понимаете… — почесал он затылок. — Вы всё-таки девушка, вам такое лучше не слушать.
Тут до Чжэньнян наконец дошло.
Она вспомнила, что у реки Ляньцзян есть улочка с тайными заведениями. Значит, эти трое ходили именно туда.
Не сдержавшись, она про себя презрительно сплюнула и сказала:
— Ладно, это сейчас неважно. Главное, следи за ними внимательнее. У тебя ведь там где-то есть знакомая служанка, разве нет? Разузнай, о чём они там говорят.
Эргоу и сам был птицей не слишком чистой. Чжэньнян и без того то и дело слышала по мастерской разные шуточки рабочих — у него, похоже, «знакомых» хватало.
— Госпожа Чжэнь, это вы меня совсем уж напрасно обвиняете, — без малейшего стеснения завопил Эргоу. — Но моя покойная матушка с ними и правда когда-то водилась, так что я попробую разузнать.
На все эти его отговорки Чжэньнян и внимания не обратила.
— Да, и ещё, — добавил Эргоу. — Не говорите потом, что я не предупреждал: у этого помощника Ли замашки немалые. Он каждый день подмазывается к рабочим в сарае, и сейчас уже многие при нём только хорошее говорят.
Эргоу с детства крутился на улицах. В человеческих намерениях он разбирался на удивление тонко. Каждый шаг Ли Цзиньцая был пропитан желанием расположить к себе людей. А уж что у него на уме планы не маленькие — это от глаз Эргоу не укрылось.
— Это я и сама знаю. А зачем, по-твоему, я велела тебе за ним смотреть? — кивнула Чжэньнян.
Бабка Чоу просила её приглядывать за Эргоу, да и сам он в делах был полезен. Потому Чжэньнян ему доверяла, а раз так, кое-что и не скрывала. Тем более что в ряде дел без его помощи ей было не обойтись.
— Ну, это верно, — кивнул Эргоу. И вдруг добавил, сморщив лицо ещё более странно: — А, да, ещё одно. По-моему, у помощника Ли снаружи, кажется, завелась женщина.
— С чего ты взял? — Чжэньнян тут же нахмурилась.
После той истории в Сучжоу он, выходит, всё ещё не унялся? Уже и по месту вокруг себя подбирать начал?
— Позавчера ночью я видел, как он тайком набрал еды и всяких нужных вещей, пошёл в сторону овощного рынка и вошёл в один дом. И до утра уже не выходил. А там живёт молодая женщина по фамилии Су. Говорит с сучжоуским выговором. И при ней ребёнок — чуть больше года.
На самом деле Эргоу очень хотелось добавить, что на следующее утро помощник Ли выглядел так, будто ноги у него подкашиваются, сразу видно, мол, женщина из него всю силу высосала.
Но такие слова при госпоже Чжэнь говорить было никак нельзя, и он только проглотил их, едва не лопаясь изнутри.
А вот Чжэньнян, услышав его слова, сразу всё поняла.
Значит, Ли Цзиньцай перевёз сюда госпожу Су с ребёнком.
Вот почему он так упорно рвался попасть в мастерскую: только так он мог остаться в городе и заботиться о них.
Ну и наглости же в этом мерзавце прибавилось.
— Продолжай следить, — холодно приказала Чжэньнян. — Если узнаешь что-то ещё — сразу скажешь мне.
- Белый Лотос (白莲教 / Báiliánjiào) – религиозно-народное движение, которое в разные периоды китайской истории поднимало волнения и мятежи.
↩︎ - «Катящийся нож» (滚刀肉 / gǔndāoròu) – то есть человек, которого трудно взять в руки, бесстыжий и неуязвимый для обычного давления.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
