— Наша Жуань-Жуань с самого детства была похожа на мальчишку… — после ложной тревоги Дун Цзин просидела здесь почти три часа. Она немного устала и едва могла подняться, поэтому просто говорила сама с собой: — Честно говоря, если бы я была пассажиром того самолёта и знала, что в такой опасный момент за штурвалом девушка, мой страх, возможно, удвоился бы.
Сказав это, она улыбнулась:
— И к тому же такая красивая девушка.
Бай Ян принёс акт об ответственности, но Фу Минъюй продолжал стоять неподвижно.
Дун Цзин о чём-то вспомнила и вдруг снова подняла голову к Фу Минъюю:
— Ты знаешь, что её изначально должны были назвать Жуань Гуанчжи?
Фу Минъюй: — …
Он поднял взгляд от папки в своих руках. Он ничего не сказал, но выглядел немного озадаченным.
— Когда её мать только забеременела ею, ребёнок в животе сильно буянил. У опытных старушек в округе глаз был намётан: посмотрели на живот и в один голос заявили, что будет мальчик. Поэтому её отец заранее выбрал ей это имя. Я ещё помню ту строчку из стихов: «Успокоить сердце и укрепить волю (Гуанчжи), чего же мне тогда бояться?», кажется, так это читается?
Фу Минъюй с бесстрастным лицом кивнул.
А Бай Ян, как только представил, что Жуань Сысянь изначально звали таким именем, хоть и не рассмеялся, но его бровь весьма кстати дёрнулась.
Подписав акт, Фу Минъюй равнодушно спросил:
— А как же в итоге получилось нынешнее имя?
— Да всё потому, что в год, когда она была зачата, её отца перевели из школы в сельскую местность помогать с обучением. Её отец не умел выкручиваться, поэтому все хорошие места раздали другим, а ему досталась деревня, где даже птицы не гадят. В тот год там только-только провели электричество, а стационарный телефон на всё поселение появился лишь через полгода, и чтобы позвонить, нужно было записываться заранее.
— И что оставалось делать? Дома жена и нерождённый ребёнок — вот и писал письма.
— В то время они только поженились, и вдруг такая долгая разлука. Её отец присылал письма почти каждую неделю, а иногда и каждые два-три дня. Писал о всяких домашних делах, читать такое не особо интересно, но они ведь были молодожёнами, тосковали друг по другу, а прямо сказать стеснялись. Вот он и приписывал перед подписью в каждом письме: «Тоскую по Сянь» (Сы Сянь).
— День, когда Жуань-Жуань родилась, тоже был непростым. Глубокой ночью моя сестра встала попить воды и споткнулась. Сразу всё началось, в больницу ехать было уже поздно, родила прямо дома. Когда мне позвонили, я перепугалась до смерти, думала, обеих не спасут. Но всё обошлось, и вот она выросла здоровой, да ещё и такой высокой.
— Потом нужно было регистрировать имя ребёнка, а в голову ничего не шло. Под подушкой как раз лежала стопка писем, и старушки, что были рядом, случайно их рассыпали. Подняли, посмотрели и сказали: «Вот это хорошо, со смыслом». Так и назвали.
Фу Минъюй улыбнулся.
— Красивое имя.
Он сел напротив Дун Цзин. Между ними стоял стол. Он протянул руку и подлил ей горячей воды.
— А что было потом?
Он указал на стеклянную галерею напротив.
Жуань Сысянь в это время была действительно очень занята: СМИ ещё не разошлись, и все отделы ждали подробного отчёта от неё и всего лётного состава. Поэтому она перекинулась парой слов с Дун Сянь и ушла.
Дун Сянь не стала её задерживать, она лишь хотела убедиться, что с Жуань Сысянь всё в порядке.
Она вернулась в зону ожидания перед кабинетом Фу Минъюя. Шла она тихо, поэтому те двое не заметили её приближения.
— Я и сама не знаю, почему она так и не смогла смириться с разводом родителей. Может, она просто сама по себе очень упрямая. Но в те годы её мать действительно была слишком занята и почти не уделяла ей внимания, от этого, наверное, было ещё больнее. Она перестала хотеть видеться. А когда поступила в университет и начала сама подрабатывать, то зачастую даже на звонки не отвечала.
Этого Дун Цзин так и не смогла понять, но спустя столько лет она уже и не пыталась.
Из зеркала она увидела, что Дун Сянь приближается, допила воду из стакана и, поднявшись, сказала:
— Что-то я сегодня разговорилась, но это всё от испуга. Ведь не хватило совсем чуть-чуть, и её могло бы не стать, у меня до сих пор сердце не на месте.
— Нелегко девочке расти в одиночку, спотыкаясь на каждом шагу. Сама работала, чтобы прокормиться, ещё и кредит за учёбу выплачивала, денег ни от кого не брала. Сейчас с родной матерью ведёт себя холодно, отца больше нет… Неизвестно, что будет дальше, так что ты уж постарайся относиться к ней получше.
Фу Минъюй долго стоял неподвижно. Казалось, он провожает их взглядом, но на самом деле его сердце было глубоко потрясено.
— Нелегко девочке расти в одиночку, спотыкаясь на каждом шагу…
— Расти в одиночку, спотыкаясь…
— Спотыкаясь на каждом шагу…
Эти слова Дун Цзин, подобно звону в ушах, долго стояли у него в голове.
Жуань Сысянь смогла уйти только в шесть часов утра следующего дня.
Фу Минъюй освободился на полчаса позже неё.
Когда они вышли на парковку, ещё не рассвело, и дождь всё не прекращался.
Сев в машину, Жуань Сысянь тут же уткнулась в телефон, даже не поднимая головы, и было неясно, что именно она там высматривает.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
