На рассвете Мэн Цзянцин остановил коня на склоне холма и поднял подзорную трубу, осматривая поля и леса во всех направлениях.
Объектив остановился на кленовой роще у входа в цепь горных долин на северо-востоке.
В утреннем свете листья клёнов казались ярко-красными, словно только что вымытыми, а по краям их слегка тронул иней.
Мэн Цзянцин опустил подзорную трубу и, вопреки своему обычному правилу сначала отправлять стражника на разведку, напрямую повёл подчинённых к роще.
Из глубины кленовой рощи доносился слабый звон оружия.
Однако белый туман был необычайно густым, невозможно было разглядеть даже половину человеческой фигуры, а тени деревьев казались совершенно расплывчатыми.
Мэн Цзянцин подал сигнал медным свистком.
Роща ненадолго стихла, затем изнутри донёсся ответный свист.
Через мгновение появился пожилой слуга семьи Юнь и поприветствовал их.
Он сообщил, что юная госпожа разрешит войти только молодому господину одному.
Густой туман окутывал кленовую рощу.
Мэн Цзянцин приказал двенадцати подчинённым ждать снаружи, а сам последовал за старым слугой.
В тот миг, когда он ступил в рощу, пейзаж резко изменился.
Кленовая роща исчезла, и вокруг остался лишь необъятный белый туман.
Старый слуга жестом велел Мэн Цзянцину идти за ним вплотную.
Он поворачивал налево и направо, то продвигался вперёд, то отступал, словно они шли уже очень долго.
Наконец впереди показалась Юнь Яньцзяо, стоявшая в одиночестве среди белого тумана.
Старый слуга поклонился и удалился, исчезнув в тумане.
Выражение лица Юнь Яньцзяо было серьёзным.
Увидев Мэн Цзянцина, она лишь мягко улыбнулась, затем снова повернула голову к белому туману и сосредоточенно прислушалась к доносившимся оттуда звукам сражения.
Однако её напряжённые плечи всё же расслабились, словно с них сняли тяжёлую ношу.
Мэн Цзянцин остановился позади неё и почувствовал, что его сердце тоже успокоилось.
Из белого тумана донёсся холодный, гладкий голос:
— А-Цзяо, зачем ты привела сюда постороннего?
Голос напоминал длинную змею, скользящую в траве. От него по щекам и тыльным сторонам ладоней Мэн Цзянцина, открытым туману, пробежал холодок.
Голос Юнь Яньцзяо по-прежнему оставался тихим, мягким и нежным:
— Дядя Мин шутит. Когда здесь успели появиться посторонние?
Мэн Цзянцин слегка улыбнулся:
— Я тоже обещаю лишь наблюдать и не вмешиваться, если только не потребуется защищаться.
Тот, кого она назвала дядей Мином, хмыкнул и больше ничего не сказал.
Видимо, он понимал, что словами ничего не добиться, и предпочитал сберечь силы, чтобы как можно скорее прорваться сквозь лабиринтную формацию, установленную Юнь Яньцзяо.
Сквозь туман можно было смутно видеть, как осеннее солнце поднимается всё выше.
В кленовую рощу продолжали входить люди, но на этот раз старый слуга семьи Юнь громко объявлял каждого:
— Небесный Поворот, Владыка звезды Тяньсюань!
— Владыка звезды Луцунь, Тяньцзи!
— Владыка Литературной звезды, Тяньцюань!
— Владыка Звезды Целостности, Юйхэн!
Наконец он объявил:
— Владыка Жадного Волка, Тяньшу, и Владыка Военной звезды, Кайян!
Теперь здесь присутствовали шесть из семи звёзд Большой Медведицы.
Юнь Яньцзяо словно знала, какой вопрос возник в сердце Мэн Цзянцина, и тихо сказала:
— Владыка Звезды, Разбивающей Армию, Яогуан, — это дядя Минъюань. Семья Юнь отвечает лишь за безопасность Совета семи звёздных старейшин и исполнение его приказов.
Она не стала объяснять больше.
Возможно, она учитывала людей, скрывавшихся в тенях, и считала неудобным обсуждать внутренние дела Бессмертных гор моря.
Но имя «Минъюань» всё же сильно потрясло Мэн Цзянцина.
Нынешний наследник традиции Небесных наставников Маошаня носил даосское имя Минъюань.
Однако этот даос всегда был неуловим, словно дракон: можно было увидеть его голову, но не хвост.
Даже его ученики редко видели настоящее лицо наставника.
В досье императорской гвардии сведений о нём было крайне мало.
Мэн Цзянцин запомнил это имя благодаря предупреждению Шэнь Гуанли:
«Не провоцируй этого демонического даоса с Маошаня».
Не могло существовать второго Минъюаня, к которому Шэнь Гуанли относился бы с такой осторожностью.
За многими событиями можно было смутно разглядеть тень Минъюаня.
Но даже императорская гвардия не могла выяснить, что именно он сделал.
Возможно, именно потому, что истинные мастера военного искусства не стремятся к громкой славе, Шэнь Гуанли и предупреждал их столь серьёзно не провоцировать Минъюаня.
Первым бросил ему вызов Тяньсюань.
Его старческий голос прокатился по кленовой роще, словно гром по земле:
— Младший брат Мин, в таком важном деле ты самовольно начал действовать ещё до созыва Совета старейшин. Не слишком ли далеко ты зашёл?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
