«Овладей литературными и воинскими искусствами,
а затем продай их императорскому дому».
Однако Ли Кэцзи взял десять лет, посвящённых одновременно учёности и боевым искусствам, и проложил себе путь, который вёл лишь к внутренней радости и покою.
Словно дерево, которому предназначено было стать строительным материалом для колонн, необъяснимым образом превратилось в цветок, свободно расцветавший и увядавший.
Трудно было понять, что об этом сказать.
«Плывущий без привязи корабль…»
Эта фраза внезапно возникла в мыслях Мэн Цзянцина.
Жизнь в этом мире подобна плаванию против течения: если не двигаться вперёд, непременно начнёшь отступать.
Он, плывший против течения, смотрел на этот корабль без привязи, не знавший, куда его несёт.
Следовало ли ему тревожиться за него или втайне завидовать?
Шэнь Гуанли улыбнулся:
— Похоже, теперь ты умеешь разбираться в людях.
После паузы он добавил:
— Всё в мире делают люди, и всё делается ради людей. Если понимаешь людей, значит, понимаешь и дела.
Мэн Цзянцин внезапно всё осознал.
Прежде Шэнь Гуанли никогда не учил его подобным вещам.
Он всегда бросал таких людей, как Мэн Цзянцин, в волчье логово, холодно наблюдая, кто выживет, а кто погибнет, а затем выбирал самых способных выживших для следующего волчьего логова.
Шэнь Гуанли уже поднялся:
— У тебя есть три дня на подготовку.
Мэн Цзянцин принял приказ и уже собирался уйти, когда Шэнь Гуанли внезапно сказал:
— Знаешь, почему на этот раз отправляют именно тебя?
Одна из причин в том, что выбранный Его Величеством студент Академии Ханьлинь, Вэнь Жухай, друг Ли Кэцзи по несчастью, который также поддерживает с тобой некоторую дружбу.
На этих словах Шэнь Гуанли, похоже, нашёл происходящее весьма интересным и слегка улыбнулся:
— Такова судьба. Если подумать, то как бы ни казались люди и события в этом мире не связанными между собой, между ними всегда можно найти какую-нибудь связь.
Мэн Цзянцин застыл.
Увидев, что Шэнь Гуанли больше ничего не собирается говорить, он поклонился, вышел и закрыл за собой дверь.
Небо было усеяно звёздами, а ночной ветер гулял по длинному коридору.
Мэн Цзянцин оглянулся на силуэт Шэнь Гуанли, стоявшего у окна со сложенными за спиной руками и задумчиво смотревшего вдаль.
Зачем он сегодня так терпеливо наставлял его?
Мэн Цзянцин никогда не поверил бы, что Шэнь Гуанли хотел воспитать в нём преемника.
Даже если Шэнь Гуанли действительно собирался уйти с должности, не ему было решать, кто станет его преемником.
Значит, Шэнь Гуанли считал, что Мэн Цзянцин уже прошёл достаточно волчьих логовищ и теперь заслужил услышать эти наставления, чтобы выполнить ещё более опасное поручение?
Неужели сопровождение Вэнь Жухая в Цюаньчжоу для поклонения Мацзу, на первый взгляд обычная задача, таило в себе опасности, к которым даже Шэнь Гуанли не мог относиться легкомысленно?
С конца коридора тихо подошёл охранник и прошептал несколько слов Мэн Цзянцину.
Мэн Цзянцин слегка кивнул и тихо сказал:
— Хорошо. Отлично сработано.
Человеком, который втайне присвоил картины Вэнь Жухая, оказался капитан, которого Мэн Цзянцин привлёк для помощи в расследовании.
Считая себя равным Мэн Цзянцину по должности, он осмелился злоупотребить своим положением.
Картины уже вернули и приобщили к делу как доказательства его преступления.
Самого капитана передали в отдел уголовных расследований императорской стражи для разбирательства.
Мэн Цзянцину нужно было позаботиться о том, чтобы впредь никто, работая под его началом над каким-либо делом, больше не осмеливался своевольно переступать границы.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
