Вэнь Жухай во второй раз увидел ту самую вазу с изящными плечиками перед статуей Мацзу в храме Тяньхоу.
Перед статуей Мацзу в ряд стояли три жертвенных стола. На центральном, естественно, располагались подношения Министерства обрядов, на левом, подношения Цюаньчжоуской управы, а на правом, дары цюаньчжоуских морских купцов. Что касается простого народа, то он мог оставить свои подношения лишь за пределами зала.
На этот раз тринадцать крупнейших семей морских купцов Цюаньчжоу преподнесли тринадцать редких фарфоровых изделий, поднятых со дна моря. Самой притягательной из них, разумеется, была ваза с изящными плечиками, которую достала семья Лун.
Вероятно, после подъёма из моря вазу тщательно отмыли, и тёмные следы морской воды полностью исчезли. Даже в сумрачном храмовом зале её поверхность отливала мягким светом, блестя подобно жемчугу и нефриту. Она напоминала красавицу, скрытую в тумане и прикрывающую рот лёгкой улыбкой.
По сравнению с этим подношения Министерства обрядов и Цюаньчжоуской управы действительно выглядели довольно убого.
Вэнь Жухай и цюаньчжоуский начальник Ван Шивэнь, естественно, стояли впереди всех, а сразу за ними расположились главы тринадцати семей морских купцов.
Мэн Цзянцин стоял справа и немного позади Вэнь Жухая, холодно наблюдая за различными людьми в храмовом зале.
У тринадцати семей морских купцов существовало негласное соглашение относительно порядка размещения. Самая богатая семья Лун, естественно, стояла впереди всех. Сразу за ней располагалась глубоко укоренившаяся семья Пу.
Замыкала ряд семья Чэнь, которая в последние годы неоднократно терпела неудачи, из-за чего её состояние значительно уменьшилось. К роду Чэнь Юдина они, к сожалению, отношения не имели, но одна лишь фамилия «Чэнь» неизбежно заставляла их страдать заодно с другими.
Главой семьи Лун была Лун Янь — единственная дочь прежнего главы семьи, Лун Иня.
Эта восемнадцатилетняя девушка в вуали спокойно стояла впереди всех тринадцати семей морских купцов.
Хотя по дороге Мэн Цзянцин уже подробно рассказал Вэнь Жухаю всё необходимое, когда тот внезапно увидел происходящее собственными глазами, он всё равно был глубоко потрясён.
Это зрелище действительно открыло ему глаза.
Жертвенная церемония вот-вот должна была начаться.
Внезапно у входа в храм поднялся шум.
Мэн Цзянцин обернулся и увидел, как брат и сестра Юнь неторопливо расступают толпу и входят внутрь. В руках Юнь Яньцзяо держала трёхногую сине-белую фарфоровую курильницу.
Вэнь Жухай невольно воскликнул:
— О!
Разумеется, удивила его именно эта сине-белая фарфоровая вещь.
Даже Мэн Цзянцин видел, что фарфор был необычным.
Изображённые на нём кокосовые рощи и пагоды с буддийскими залами, отражавшиеся в лучах заходящего солнца, передавали далёкий пейзаж Южных морей. А краски были необычайно яркими и живыми, словно узор мог ожить и выпрыгнуть наружу.
Он совершенно не походил на тот светло-голубой или даже слегка сероватый сине-белый фарфор, который все обычно видели.
По мере того как Юнь Яньцзяо шаг за шагом приближалась, меняющийся, чарующий блеск фарфоровой курильницы всё сильнее приковывал взгляд.
Когда взгляд Юнь Яньжаня скользнул по залу, Мэн Цзянцин уже понял его намерение и выступил вперёд, чтобы объяснить растерявшемуся Вэнь Жухаю, начальнику Вану и различным семьям морских купцов:
— Это Юнь Яньжань из Бессмертных гор моря. Приветствую вас, брат Юнь. Приветствую вас, госпожа Юнь.
В таком месте, как Цюаньчжоу, громкая слава Бессмертных гор моря была всем хорошо известна. Люди тотчас всё поняли, и в храмовом зале поднялась суета.
Юнь Яньцзяо уже поставила сине-белую фарфоровую курильницу на жертвенный стол морских купцов, после чего спокойно отошла и встала рядом с Лун Янь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
