Хотя имя «Мэйхун» было распространённым и броским, Мэйхун при свете ламп действительно напоминала самый красный цветок на ветке.
Но именно потому, что она достигла пика своей яркости, той грани красного, за которой вскоре начинается увядание, и потому, что в её движениях чувствовалось три доли пьяной томности, она дрожала, словно готовая упасть, но всё ещё удерживаясь на ногах.
Это придавало ей потрясающую, трагическую красоту.
Мэн Цзянцин не мог не удивиться.
Он уже знал, что Мэйхун, скорее всего, была не обычной популярной лодочницей. Но портрет совершенно не передавал её чарующей красоты и опьяняющей, текучей грации.
Разница оказалась настолько велика, что при неожиданной встрече Мэн Цзянцин испытал настоящий шок, он сильно ошибся в своих расчётах.
Когда Мэйхун увидела, как они поднялись на борт, она тоже вздрогнула.
Их взгляды встретились, и Мэн Цзянцин почти физически ощутил, как дрогнуло её сердце.
Однако в следующее мгновение Мэйхун уже взяла себя в руки.
Расцветшая улыбка скрыла её тревогу, и она грациозно подошла к нему, певуче произнеся:
— Капитан Мэн оказал нам честь своим присутствием. Простите, что я не встретила вас издалека!
Она приказала молодой служанке подать чай, а хозяйке лодки, проводить клиентов, чтобы полностью сосредоточиться на отряде Мэн Цзянцина.
Она знала его имя, и Мэн Цзянцин быстро понял почему.
Когда днём он возглавил стрельбу по речным драконам, его, вероятно, увидели десятки тысяч глаз. Госпожа Мэйхун, скорее всего, была среди зрителей, поэтому её узнавание не казалось странным.
Но существовала и другая возможность…
Клиент, которого развлекала Мэйхун, уже собирался поспешно уйти, когда двое охранников преградили ему путь.
Мэн Цзянцин подозвал констебля и приказал записать имя, происхождение и адрес этого торговца из Сучжоу, а также расспросить о его соседях.
После того как опытный констебль, хорошо знавший Ханчжоу, проверил сведения, Мэн Цзянцин приказал купцу десять дней не покидать дом и быть готовым в любое время ответить на вопросы.
Затем он махнул рукой, отпуская его.
Когда дрожащий торговец ступил на сходни, за спиной внезапно подул ветер, а в сгибе его ноги возникло онемение.
Он вскрикнул и едва не упал в реку. К счастью, зоркий слуга успел его подхватить.
С лодки донёсся смех Мэйхун:
— Капитан Мэн, такие проверки могут стоить человеку жизни!
Купец выглядел довольно хрупким. Если бы он упал в воду, быстрое течение могло унести его прежде, чем подоспела бы помощь.
Двое констеблей были одновременно удивлены и встревожены тем, как смело Мэйхун раскрыла намерения Мэн Цзянцина.
Мэн Цзянцин слегка улыбнулся:
— Поскольку этот купец родом из Сучжоу, а юная госпожа носит фамилию Кэ, мне, естественно, пришлось кое-что проверить.
Мэйхун вскрикнула:
— Ай-я! Капитан Мэн, такое серьёзное обвинение действительно может напугать человека до смерти!
Она прикрыла грудь ладонью.
Слова звучали игриво, однако, несмотря на румянец, вызванный вином, Мэн Цзянцин заметил, как изменился цвет её лица.
Двое констеблей испугались ещё сильнее.
Лодочные семьи с фамилией Кэ на реке Цяньтан происходили от бывших подчинённых Чэнь Юляна.
После поражения и гибели Чэнь Юляна император Хунъу расселил его людей по разным местам, понизил их до низкого сословия и на многие поколения запретил им сходить на берег.
Местные чиновники обязаны были одновременно умиротворять их и следить за ними.
Сучжоу, однако, некогда был столицей Чжан Шичэна.
Император Хунъу глубоко ненавидел жителей Сучжоу за то, что они до последнего защищали город ради Чжан Шичэна. После захвата города он втрое увеличил налоги в Сучжоу по сравнению с другими местами.
Даже теперь жители Сучжоу тайно поминали Чжан Шичэна.
В день его смерти они жгли благовония и поклонялись ему, называя это для посторонних «поклонением Будде». В последующие поколения это стали именовать сжиганием «благовоний Девяноста четырёх», поскольку детским именем Чжан Шичэна было «Девяносто четыре».
Чиновники Цзянчжэ слышали об этих слухах, но, поскольку явных доказательств не существовало, а чиновники Сучжоу опасались возбуждать крупное дело, которое могло зацепить и их самих, все предпочитали закрывать глаза и затыкать уши.
Если местные чиновники не проводили глубокого расследования, остальные тем более не желали вмешиваться.
Зачем Мэн Цзянцин без всякой причины связывал эти два обстоятельства?
Неужели после нескольких крупных дел императорской страже стало мало, и она решила возбудить ещё более масштабное расследование?
С момента основания династии существовали бесчисленные бывшие подчинённые Чжан Шичэна, Чэнь Юляна, Фан Гочжэня и Мин Юйчжэня, а также последователи секты Мин…
Если императорская стража действительно имела подобные намерения, даже выражение «реки крови» не смогло бы описать предстоящее кровопролитие.
Первыми пострадали бы чиновники Ханчжоуской управы и всего Чжэцзяна.
Атмосфера в каюте сразу стала тяжёлой.
Мэйхун взяла себя в руки, взглянула на двух констеблей и с широкой улыбкой сказала:
— Господин Мэн обладает громовыми методами и сердцем бодхисаттвы. Естественно, у него есть причины говорить подобное. Неужели всё так, как вы подумали? Господин Мэн, говорите прямо. Мы всего лишь деревенские жители, не видевшие мира, и можем принять за правду даже шутку.
Её слова одновременно звучали как лесть и насмешка.
Мэн Цзянцин улыбнулся:
— Я не заслуживаю обращения «господин». Раз юная госпожа готова говорить прямо, тем лучше.
Он велел констеблям сперва сопроводить двух охранников на берег, отдал одному из них список и приказал расследовать остальных.
Сам он сел.
Приготовившись к серьёзному разговору.
Мэйхун перевела взгляд и грациозно сказала:
— Капитан Мэн, здесь слишком шумно. Если мы собираемся подробно поговорить, не лучше ли отвести лодку к середине реки, где будет тише?
Мэн Цзянцин ответил:
— Гость следует желаниям хозяина. Прошу, продолжайте.
Ему хотелось увидеть, как именно Мэйхун собирается с ним справиться.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
