В столице префектуры Шочжоу царила суета. Солдаты убирали поле боя, а простые люди приводили в порядок улицы. Дуань Сюй стоял перед армейскими шатрами за городскими стенами. На нём всё ещё были доспехи, хотя следы крови с лица и тела уже стёрли. Мэн Вань стояла рядом с ним.
Дуань Сюй поднял руки, сложил ладони вместе, переплёл пальцы и прижал их к губам, затем развёл и снова переплёл.
Мэн Вань знала, что это его давняя привычка, когда он о чём-то размышляет, но порой всё равно не понимала, о чём именно он думает. Она осторожно спросила:
— Шуньси, ты беспокоишься об офицере Хане и Хэ Сяосяо?
Согласно только что полученным известиям, Хань Линцю, отправившийся за Хэ Сяосяо, по пути в Шочжоу подвергся нападению даньчжи, и связь с ними оборвалась. Наступило утро второго дня, а от офицера Ханя и Хэ Сяосяо по-прежнему не было вестей.
Дуань Сюй перевёл взгляд, его пустые доселе глаза наполнились светом, и он с улыбкой покачал головой.
— Я не беспокоюсь о Хэ Сяосяо.
— Тогда ты…
— Докладываю! — подбежал лазутчик и опустился на колено перед Дуань Сюем. — Докладываю генералу, повозка офицера Ханя и Хэ-гунян прибыла, через половину палочки благовоний1 она будет у города.
Дуань Сюй улыбнулся Мэн Вань:
— Я же говорил, не стоит о ней волноваться. Пошли людей встретить их.
Увидев повозку Хэ Сяосяо, Мэн Вань на мгновение замерла от изумления. Эта повозка прежде принадлежала богатой семье из Шочжоу. Те люди тоже были ханьцами и, обрадовавшись приходу армии Великой Лян, сами предложили своё имущество в пользование.
Прежде повозка выглядела великолепно и роскошно, но теперь она была покрыта тёмными и светлыми пятнами крови, половина занавесок обгорела, а в стенках торчали две стрелы. Хань Линцю был ранен, его левая рука безжизненно свисала, и по ней сочилась кровь.
Было очевидно, что сражение выдалось яростным.
— Офицер Хань, вы в порядке? — Мэн Вань спрыгнула с коня и подошла к нему.
Хань Линцю покачал головой и коротко ответил:
— По пути мы попали в засаду войска Даньчжи, я получил лёгкое ранение.
— Мы только что получили известие. Сколько их было? Как вам удалось их отбросить? — с тревогой спросила Мэн Вань.
— Около сотни… Силы были неравны. Мы находились у подножия горы, как вдруг сверху покатились синие призрачные огни… Они не жгли ни деревья, ни животных, только людей. Враг понёс потери и отступил.
— А вы?
— …странно сказать, но нас тот гуйхо2 совсем не коснулся.
Из повозки донёсся долгий вздох, а затем послышался голос Хэ Сыму:
— На той горе много могил, должно быть, предки разгневались.
Призраки средь бела дня?
Мэн Вань невольно бросила на повозку несколько взглядов. Почему эта Хэ Сяосяо вечно оказывается замешана в историях с призраками? В этот миг ей показалось, что Хэ Сяосяо не только преследует коварные цели, но и приносит несчастье.
Когда повозка остановилась перед Дуань Сюем, Хэ Сыму наконец приоткрыла занавеску. Офицер Хань и солдаты выглядели жалкими, их лица были в пыли и головы в грязи, она же была невредима. На её милом, очаровательном лице застыла улыбка, вот только сама она казалась бледной.
Однако её самообладание длилось недолго.
Когда она сходила с повозки, ноги её внезапно подогнулись. Размахивая руками, она сделала несколько неверных шагов и рухнула прямо в объятия стоявшего перед ней Дуань Сюя.
Глухой звук удара был отчётливым. К счастью, Дуань Сюй стоял твёрдо, иначе она сбила бы его с ног. На мгновение вокруг воцарилась тишина.
Лицо Мэн Вань позеленело.
Дуань Сюй удивлённо широко раскрыл глаза, затем слегка приподнял бровь и немного отстранился от Хэ Сыму. Он поднял руку, коснулся её лба и сказал:
— Сяосяо-гунян, ты больна. У тебя жар.
Помедлив, он усмехнулся:
— Неужели ты этого не чувствуешь?
Не чувствует?
Этот маленький лис снова начал прощупывать почву.
В глазах Хэ Сыму мелькнул огонёк. Она какое-то время смотрела на Дуань Сюя, а затем обиженно потёрла глаза и произнесла:
— Мне было так страшно в пути, что я расслабилась, лишь завидев вас. Теперь я и правда чувствую себя неважно…
Договорив, она склонила голову и просто-напросто лишилась чувств в его объятиях.
«Эта девчонка играет весьма убедительно!»
На самом деле Хэ Сыму и играла, и не играла одновременно, потому что этим телом было действительно трудно управлять. Сначала она подумала, что слишком долго находилась вне плоти, но когда Дуань Сюй прямо об этом сказал, она поняла, что тело заболело.
Болезнь — самое хлопотное дело при одержимости.
Хэ Сыму лежала в постели, укрывшись одеялом. Это была тёплая комната в Шочжоу, которую специально для неё подготовил богатый ханьский торговец. Огонь в печи жарко пылал. Врач прощупывал её пульс и спрашивал:
— Чувствовали ли вы в последнее время усталость, слабость в конечностях или боль внизу живота?
— … — Хэ Сыму кротко улыбнулась и ответила: — Кажется, немного было.
— Боязнь ветра и холода? Отсутствие аппетита?
— Немного.
— Стеснение в груди, одышка?..
— Немного.
Хэ Сыму сохраняла неизменную улыбку. Что бы ни спрашивал врач, она на всё отвечала одинаково: «Немного».
Одно дело — страдает ли это тело, и совсем другое — страдает ли злой дух, вселившийся в него. Злые духи не чувствуют ни холода, ни тепла, не говоря уже о боли или таких «высоких» ощущениях, как недомогание или одышка.
По опыту Хэ Сыму, если человек, в которого она вселилась, заболевал, лучше всего было позволить истинному хозяину тела прийти в себя и самому описать симптомы, иначе лёгкая хворь могла перерасти в тяжёлый недуг.
- Половина палочки благовоний (半柱香, bàn zhù xiāng) — традиционная китайская мера времени, составляющая около пятнадцати минут. ↩︎
- Гуйхо / призрачный огонь (鬼火, guǐhuǒ) — блуждающие огни, часто наблюдаемые на кладбищах; в китайском фольклоре считаются огнём, исходящим от душ умерших. ↩︎
