В тёмном и длинном горном проходе Дуань Сюй и Хань Линцю стремительно вели за собой войско, направляясь к месту, через которое неизбежно должен был пройти обоз с провиантом армии Хулань.
Горная тропа была мрачной и влажной, почва под ногами скользила, однако шаг Дуань Сюя оставался быстрым, и это было лишь следствием того, что он сдерживал свою скорость, как и Хань Линцю. Он отобрал быстроногих воинов, и весь отряд словно летел.
Дуань Сюй почувствовал взгляды, раз за разом бросаемые на него сзади, и неспешно произнёс:
— Я изрядно утомился. Офицер Хань не хочет ли поговорить со мной, чтобы я немного взбодрился?
— Вовсе нет, — пробормотал Хань Линцю, однако Дуань Сюй отчётливо чувствовал его напряжение и скованность. Обернувшись, Дуань Сюй с досадой произнёс: — Неужели ты всё ещё опасаешься, что я шпион и вот-вот брошу вас на растерзание хуци, из которого вам не суждено будет вернуться?
— У вашего подчинённого… нет таких мыслей.
— И всё же, офицер Хань, вы ведь родом из Даньчжи. Если бы вы сдались хуци, то почувствовали бы себя как рыба в воде, разве не было бы это ещё радостнее?
Дуань Сюй нахлобучил на Хань Линцю этот ярлык государственной измены, но тот, разумеется, не принял его и тут же сбросил эту «шапку» прочь.
— Я никогда не скрывал своего происхождения от цзюньгуань У или воинов Табай. Я больше не помню ничего о жизни в Даньчжи. С того момента, как меня спасла чета ханьцев и я прибыл в Далян, я стал человеком Далян.
— Вы всего лишь этого не помните. Если бы в Даньчжи у вас остались жена и дети или же родители и братья, смогли бы вы так же беспечно утверждать, что вы человек Далян? — Дуань Сюй ловко нахлобучил «шапку» обратно.
Хань Линцю на мгновение замолчал и, отчаянно сопротивляясь, проговорил:
— Цзянцзюнь, когда я прибыл в Далян, мне было всего четырнадцать лет.
Какие жена и дети могут быть у четырнадцатилетнего ребёнка? Да и по множеству его старых и новых шрамов было не похоже, чтобы родители его когда-то баловали.
— Пусть нет родных, но что если прежде вы, подобно Хэ Янь, были в добрых отношениях с хуци? Или и вовсе преданно верили им и трудились на их благо? — не унимался Дуань Сюй.
— Я не хочу вспоминать о прошлом, считаю, что тот «я» из былого уже мёртв.
— А если однажды вы всё же вспомните, что тогда?
— Это будет жизнь другого человека, а не Хань Линцю, — Хань Линцю наконец одним махом сбросил навязанную Дуань Сюем «шапку».
Он и не заметил, как Дуань Сюй поменял гостя и хозяина местами1. Сначала Хань Линцю подозревал его, а теперь сам вынужден был доказывать свою невиновность.
Дуань Сюй звонко рассмеялся и больше не задавал вопросов, видимо, оставшись довольным ответом. Он непринуждённо произнёс:
— Не напрягайтесь так, я всего лишь хотел стать к вам ближе и немного поболтать.
…Никогда ещё не доводилось видеть, чтобы для сближения выбирали такие темы.
Пока они, переговариваясь вполголоса, стремительно шли вперёд, вскоре показался конец горной тропы, и стало светлее. В конце пути лежали огромные валуны, поросшие мхом. Если укрыться за ними и посмотреть вниз, можно было увидеть петляющий тракт у подножия горы.
Этот тракт и впрямь выглядел убого. Казалось, он давно пришёл в упадок. Скорее всего, его проложили ещё при прежней династии и с тех пор ни разу не обновляли. Даньчжи, захватив эти земли, похоже, не утруждала себя должным управлением.
Дуань Сюй укрыл воинов за огромными камнями и отправил дозорных на разведку. Он велел солдатам построиться в боевой порядок, планируя первым делом застрелить командира вражеского отряда, как только тот окажется под горой. После гибели командира лучники должны были сразить семь-восемь десятых противников, а затем следовало нанести удар с левого фланга и разгромить обоз.
— Наша цель — повозки с зерном, не ввязывайтесь в затяжной бой, — несколько раз повторил Дуань Сюй.
Едва он договорил, как вернулся дозорный с вестью о появлении обоза. Дуань Сюй взял у солдата арбалет, вложил болт в желоб и, используя одну руку как опору, слегка наклонился и прищурился, прицеливаясь через мушку.
Расстояние от валунов до тракта было немалым, к тому же дул сильный ветер. Даже для превосходного стрелка попасть в едущего верхом человека было непросто. Вторым шагом шёл град стрел, для которого достаточно было бить по площади. Здесь важнее был масштаб.
Но выстрел Дуань Сюя должен был стать смертельным с первого раза.
Хань Линцю забеспокоился и только хотел предложить Дуань Сюю заменить его, как среди пронизывающего ледяного ветра Дуань Сюй, не моргая, нажал на спуск арбалета.
В то же мгновение болт со свистом рассёк воздух и с пронзительным звуком вонзился точно в глаз хуци, ехавшего впереди на высоком коне.
Голова хуци вмиг превратилась в кровавое месиво; издав истошный крик, он повалился с коня. Солдаты Даньчжи, охранявшие зерно, тут же насторожились.
Дуань Сюй усмехнулся и, подняв руку, скомандовал:
— Стреляйте!
Тотчас обрушился ливень из стрел, повсюду зазвучали крики врагов, но Хань Линцю оцепенело смотрел на Дуань Сюя. Картина того, как болт пронзает глаз, не выходила у него из головы.
Дуань Сюй имел привычку метить именно в глаза своей добыче.
В сознании Хань Линцю замелькали знакомые образы, от которых нестерпимо разболелась голова, но Дуань Сюй произнёс:
— Офицер Хань, что вы застыли? Пора спускаться.
Опершись о каменную стену, он легко спрыгнул вниз и выхватил висевший на поясе духовный меч Пован. Одно вращение клинком в каждой руке, и брызнула кровь, унося жизни врагов. Немногие уцелевшие солдаты Даньчжи были перебиты стремительно, словно ветер, разметавший остатки туч2. Обоз перешёл под их контроль.
Хань Линцю отстал лишь на шаг, но когда он подбежал к Дуань Сюю, взгляд того внезапно стал острым, и он резко оттолкнул офицера.
Стрела пролетела вплотную к руке Дуань Сюя, оставив длинный кровавый след. Солдат Далян, стоявший между Дуань Сюем и Хань Линцю, не успел уклониться. Стрела пробила его насквозь, и он медленно осел на землю.
Дуань Сюй поднял глаза. С другой стороны горы показалась толпа хуци с луками и мечами в руках. Занимая господствующие высоты, они брали их в кольцо. На вид их были тысячи, они обступили их, подобно огромной чёрной туче.
Помолчав мгновение, он усмехнулся:
— Ох, оказывается, пока богомол ловил цикаду, позади притаилась иволга3. Мы попали в засаду.
Как же это некстати. Выглядит так, будто он и впрямь привёл их к хуци, словно скормил собаке мясной пирожок — теперь им точно не вернуться.
Предводитель хуци стоял на вершине утёса. Он вполголоса отчитал на языке хуци того, кто только что выпустил стрелу, затем жестом указал на Дуань Сюя и Хань Линцю и провёл раскрытой ладонью в воздухе.
Этот знак означал, что Дуань Сюя и Хань Линцю нужно взять живыми, остальных истребить до последнего.
- Поменять гостя и хозяина местами (反客为主, fǎn kè wéi zhǔ) — перехватить инициативу, превратившись из пассивной стороны в активную. ↩︎
- Ветер разметает остатки облаков (风卷残云, fēng juǎn cán yún) — стремительно покончить с чем-либо, не оставив и следа. ↩︎
- Богомол ловит цикаду, а иволга позади (螳螂捕蝉，黄雀在后, táng láng bǔ chán, huáng què zài hòu) — преследовать узкую выгоду, не замечая грозящей опасности. ↩︎
