Дуань Сюй взглянул на Хань Линцю, а затем медленно повернул голову к окружившим их хуци. Он взвесил меч в руке. Кровь, стекавшая с его раненой руки, пересекла начертанный на клинке иероглиф «По».
Как раз когда иероглиф начал мерцать призрачным светом, в долине внезапно раздался резкий голос. Одна и та же фраза прозвучала на ханьском и на языке хуци.
— Погодите.
Это был низкий, неторопливый женский голос, который в миг развеял царившую в воздухе напряжённость.
В небе над трактом, под самым утёсом, среди ясного дня в порывах яростного северного ветра из ниоткуда вдруг запылал сгусток лазурного пламени. Этот странный огонь казался деревом без корней, но горел необычайно ярко, и холодный ветер не мог пошевелить его ни на йоту.
Из пламени начали расти белые нити, слой за слоем окутывая огонь, словно кокон, и превращаясь в шестигранный дворцовый фонарь из нефрита с узором «кожура льда». Из макушки фонаря выросла длинная рукоять из древесины акации, блестящая и чёрная.
На этой рукояти постепенно проступил силуэт женщины. Она сидела на акациевом шесте, скрестив ноги, левой рукой касаясь причудливого огня, а правую положив на колено. На ней были пышные трёхслойные одеяния в красно-белых тонах. Верхнее платье ржаво-красного цвета было украшено вышивкой в виде плывущих облаков и жимолости, а длинные волосы, спадающие до пояса, были перехвачены красной лентой.
В отличие от пышных одежд, лицо её было бледным, как бумага, и лишь маленькая родинка у края фениксовых глаз выделялась чернотой. Поистине ледяная кожа и нефритовые кости1. Она не походила на живого человека.
Нести фонарь в ночи — указывать путь людям.
Нести фонарь днём — открывать дорогу призракам.
Женщина слегка улыбнулась и на языке хуци обратилась к воинам на склоне горы:
— Я всего лишь эгуй и не желала вмешиваться в ваши дела. Но только что, проголодавшись, я съела юношу, которого вы застрелили. Он молил меня спасти этих солдат Далян, и я согласилась.
У того самого солдата, которого хуци только что пронзили стрелой насквозь и который лежал в луже крови, на шее проступили едва заметные следы зубов.
Она чуть склонила голову набок и сказала:
— Доблестные мужи Даньчжи, не могли бы вы оказать мне, эгуй, милость и отпустить их?
Люди на склоне и у подножия горы замерли с таким выражением лиц, будто среди бела дня увидели призрака — впрочем, они и впрямь увидели его воочию. На мгновение мир погрузился в тишину; многие протирали глаза, сомневаясь в увиденном, и не могли сразу ответить на её слова.
Дуань Сюй, не мигая, смотрел на парящую в воздухе незнакомую женщину-призрака. Он поджал губы, а затем позвал:
— Хэ Сяосяо.
Призрак даже не взглянула на него, словно и не знала, кого он зовёт.
Дуань Сюй усмехнулся:
— Хватит притворяться.
Женщина-призрак, казалось, издала тихий смешок и медленно повернула голову. Чёрный ворон опустился ей на плечо, а следом небо заполнилось стаями ворон, которые, подобно чёрному дождю, густо облепили эту горную местность. Птицы оглядывались по сторонам своими бусинками-глазами. Ни одна ворона не каркнула. Зрелище было пугающе безмолвным.
Она прищурила чёрные глаза, в которых не было видно белков, и с улыбкой произнесла:
— Неужели кто-то посмел тебя обидеть? Не думала я, что и наш лисёнок может совершить оплошность.
Хуци на склоне горы наконец пришли в себя. Они явно были напуганы этим зловещим видением. После недолгого замешательства их командир громко выкрикнул:
— Цаншэнь храни нас! Как смеют эти нечестивцы прикидываться божествами и призра…
Прежде чем он успел договорить слово «призрак», Хэ Сыму негромко шикнула. На теле воина внезапно запылало синее гуйхо, и после одного истошного крика он в мгновение ока превратился в обугленные кости, которые грудой рухнули на землю.
Хэ Сыму перевела взгляд и с улыбкой произнесла на языке хуци:
— Вы полагали, я и вправду с вами договариваюсь? Если при жизни вам не хватило прозорливости, то после смерти вы меня точно узнаете.
Когда она предстала в этом холодном и прекрасном истинном облике, от неё исходила совсем иная аура, нежели от Хэ Сяосяо. Беспечность и весёлость бесследно исчезли. Даже её улыбка была свирепой, надменной и нетерпеливой. Она была подобна лезвию меча, о которое можно порезаться, просто взглянув на него.
Увидев такой оборот дела, хуци дрогнули. Они разворачивались и, громко призывая Цаншэня ниспослать кару, бросились прочь из этого зловещего места, спугнув стаю ворон.
Дуань Сюй обернулся и увидел своих остолбеневших солдат Далян. Они словно погрузились в некое видение и стояли на месте, не шевелясь. Помолчав немного, он подошёл к солдату, пронзённому стрелой и погибшему от зубов эгуй.
Это был мальчишка из Лянчжоу, ему едва исполнилось пятнадцать лет.
Дуань Сюй присел, закрыл широко распахнутые глаза солдата и тихо произнёс:
— Отдыхай.
Затем он поднялся и шаг за шагом подошёл к Хэ Сыму, коснувшись раненой, окровавленной рукой висящей в воздухе акациевой рукояти. Она повернула голову и сквозь кружащих в небе ворон посмотрела на него сверху вниз.
На её лице виднелось несколько пятен крови — должно быть, они остались после того, как она впилась в шею солдата.
Дуань Сюй достал чистой рукой платок из-за пазухи и, протягивая его ей так же, как при их первой встрече, сказал:
— Вытрите кровь с лица, эгуй-гунян.
Хэ Сыму взглянула на платок в его руке, затем перевела взор на его лицо и холодно спросила:
— И что потом?
— А потом, в обмен на это… — Дуань Сюй коснулся платком её щеки, холодной, как морозный ветер.
Медленно стирая кровь с её лица, он произнёс почти игриво:
— Эгуй-гунян, не могли бы вы оставить мне память об этой встрече с призраком?
Судя по оцепенению солдат Далян, они вряд ли вспомнят, как спаслись от верной гибели. Должно быть, и воины Даньчжи не вспомнят, почему отступили и отчего погиб их предводитель.
Хэ Сыму чуть приблизилась к нему и в упор заглянула в его глаза, пытаясь отыскать в них хоть тень страха или отвращения — доказательство того, что этот беспечный и невозмутимый вид был лишь притворством.
Дуань Сюй моргнул, но улыбка в его взгляде была совершенно искренней. Он сказал:
— Что, нужно представиться заново? Моё имя — Дуань Сюй, «сюй» как в «Фэн Ланцзюйсюй»2, второе имя — Шуньси. Позвольте спросить, что вы за призрак, гунян?
Хэ Сыму опустила взгляд и легко улыбнулась, а затем вновь посмотрела в его чистые глаза и раздельно, слово за словом, произнесла:
— Скромно отвечу: я — ван (ван, титул) всех призраков.
Слова были смиренными, но тон пренебрежительным.
Улыбаясь, она приняла окровавленный платок из его рук и начисто вытерла кровь с его раненой левой ладони, неспешно добавив:
— Совершенно очевидно, что я — не Хэ Сяосяо, а ты — не Дуань Сюй.
- Ледяная кожа и нефритовые кости (冰肌玉骨, bīng jī yù gǔ) — идиома, описывающая чистую, холодную и благородную женскую красоту. ↩︎
- Фэн Ланзюйсюй (封狼居胥, fēng láng jū xù) — идиома, означающая достижение величайших воинских заслуг; отсылка к обряду, совершенному полководцем Хо Цюйбином на горе после победы над гуннами. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
