Когда Бэй Яо вернулась в общежитие, смотрительница уже давно провела обход.
В женском общежитии погасили свет. Бэй Яо открыла дверь ключом, и девушки в комнате, у каждой из которых были свои мысли, тихо высунули головы из-под одеял.
Чэнь Фэйфэй прошептала:
— Яо-Яо, мы прикрыли тебя перед смотрительницей.
Бэй Яо тихо ответила:
— Спасибо.
В темноте она начала умываться, а закончив, забралась в кровать и в смущении и негодовании накрыла голову одеялом.
Температура под одеялом быстро росла. В эту ночь раннего лета каждый вздох повышал жар, но даже если становилось невыносимо душно, она не собиралась высовывать голову.
Она легонько коснулась своих губ и, прикусив их, слегка заерзала от досады.
Пэй Чуань так раздражает.
Она будет ненавидеть его целый месяц.
Разве бывает так, чтобы кто-то крепко поцеловал девушку, а потом сказал: «Прости, это моя вина, если ты… сердишься, ударь меня, чтобы успокоиться»?
Он ещё сказал:
— Я пойду извинюсь перед твоей мамой, это я поступил плохо. То, что случилось сегодня ночью… — с трудом проговорил он, — если тебе неприятно, просто забудь об этом.
А-а-а-а-а!
В итоге Бэй Яо не смогла вымолвить ни слова и чуть не расплакалась от злости.
Как Пэй Чуань может быть таким невыносимым?
Она пнула его и убежала.
Так ему и надо!
Какой ещё день рождения? Она уморит голодом и жаждой то растение, которое собиралась подарить!
Когда в комнате послышалось ровное дыхание, Бэй Яо включила телефон. Увидев на экране 00:15, она разозлилась ещё сильнее.
Спать, спать.
Он сам велел ей забыть, так зачем ей помнить!
Пэй Чуань простоял под деревом всю ночь.
Если вначале она была в неведении, то потом виной всему стала его страсть. Её поцелуй был чистым, простое прикосновение губ, но он…
Пэй Чуань прислонился к фикусу.
Никто не знал, сколько лет это дерево растёт в Лю-чжун. Его пересадили сюда ещё во время основания школы, и тогда оно уже было большим.
Он вспомнил её взгляд. Растерянный, наивный, радостный и застенчивый.
Это были чистые и непорочные глаза девушки, которой ещё нет семнадцати лет.
Он знал её с четырёхлетнего возраста и понимал, что она мало общалась с противоположным полом. Возможно, для неё границы между симпатией, расположением и доверием были размыты.
После вспышки безумной одержимости он снова остыл.
Пэй Чуань думал: «Что я могу ей дать?»
Платоническую любовь в юности? Или уродливый брак через несколько лет?
Если речь о любви, найдутся те, кто подходит лучше и умеет быть романтичным. Если о браке… он ничего не мог ей дать.
Его семья была неблагополучной. Он почти забыл, как живут в полноценных семьях, и не знал, как создать для неё лучший дом.
Его тело… уродливо.
Всё, что она видела, было лишь показным блеском, который он поддерживал из последних сил.
Она вызывала нежность, но в то же время заставляла его мучиться.
Он хотел любить её всем своим существом, но у него ничего не было.
Если нет решимости разбить котлы и потопить лодки, не следовало осквернять её и оставлять эти воспоминания в её сердце. Только так она сможет без всякого бремени встретить кого-то получше.
К рассвету роса намочила рубашку Пэй Чуаня. Нахмурившись, он вышел за ворота кампуса Лю-чжун.
Самое скверное, что Бэй Яо разозлилась.
Ей не понравилась его… дерзость?
Или её расстроили его слова?
Если первое, она может наказывать его как угодно.
Если второе — а если это действительно второе, — и если она захочет, он сделает всё возможное, чтобы подарить ей самую прекрасную любовь её юности.
Даже если в конце концов она разлюбит и бросит его, он всё равно отдаст ей всё, что у него есть.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
