Цзи Син оглянулась и тихо спросила:
— Как закрываются эти шторы?
Хань Тин ответил:
— Эти шторы плотные. Если их зашторить, человека и не сыщешь.
Цзи Син сказала:
— Но ведь снаружи повсюду офисные здания, вдруг кто-то всё ещё работает допоздна…
Хань Тин прищурился:
— Внутри хоть глаз выколи, неужели снаружи что-то увидят? Решила передо мной неучем прикинуться?
Пойманная на слове, Цзи Син не знала, как возразить, и продолжила:
— Но визуально это всё равно… Разве что тебе это нравится. У тебя какие-то особые пристрастия!
Она даже пустила в ход провокацию. На лице Хань Тина промелькнула лёгкая улыбка, он спросил:
— Мне это по душе. Есть возражения?
У Цзи Син мурашки пробежали по коже. Она не ожидала, что человек, столь серьёзный в обычное время, наедине может вести себя так развязно. Некоторое время она колебалась, а поняв, что упрямством ничего не добьётся, решила сменить тактику и робко, смягчив голос, взмолилась:
— Зашторь окна… Ну пожалуйста…
Она и сама не заметила, как в её голосе зазвучали капризные нотки.
Хань Тин на секунду замер и какое-то время молчал.
— Включить свет или зашторить окна — выбирай что-то одно, — произнёс он. Внезапно ему расхотелось тратить время на пустую болтовню. Он хлопнул ладонью по кровати и велел: — Подойди.
В голове Цзи Син зазвучал сигнал тревоги: ей нужно было ещё немного времени.
Обхватив себя руками, она упрямо сидела на месте, словно в своей норке. Она и не подозревала, как выглядит сейчас: в его рубашке, свернувшись у края кровати; её ноги, белеющие из-под подола, казались невероятно длинными, маня заглянуть чуть дальше.
Хань Тин подождал с полминуты. Видя, что она не идёт, он сам подошёл к ней, крутанул вращающееся кресло и повернул её лицом к себе.
Цзи Син внезапно оказалась лицом к лицу с ним. Он наклонился, его банный халат слегка распахнулся, открывая вид на рельефную грудь и пресс; от него веяло свежим ароматом после душа. Этот двойной удар по зрению и обонянию вскружил ей голову, все нервы в теле разом натянулись, вызывая непередаваемое волнение:
— Я…
— Я же сказал подойти, почему ты не слушаешься? — спросил он. Его взгляд, до этого покоившийся в вырезе её рубашки, медленно поднялся выше и замер, впившись в её глаза.
— Я…
— Хочешь, чтобы я отнёс тебя на руках? — вдруг усмехнулся он и тихо спросил.
Она широко раскрыла глаза, не успев ничего ответить. Он подхватил её, словно пушинку, и перенёс на кровать. Цзи Син не ожидала, что её можно так легко поднять, будто игрушку.
Она упала на кровать, а он, сбросив халат, навис над ней.
На мгновение она оцепенела, будто перед ней была ожившая античная статуя эпохи Возрождения. В этот миг визуальное потрясение заставило её отчётливо осознать, что будет дальше.
Она не понимала, что чувствует: тревога, печаль, радость, ожидание, жажда самозабвения — всё смешалось и вылетело из головы. Осталось лишь напряжение; от страха её тело натянулось, словно лук.
В то мгновение, когда его рука начала изучать изгибы этого «лука», она от испуга едва не подпрыгнула на кровати и уставилась на него, точно испуганная птица.
Он тоже смотрел на неё — взглядом тёмным и глубоким, будто что-то сдерживал или пытался разгадать каждую эмоцию на её лице: испуг, трепет, беспокойство…
Он словно перебирал струны, и её напряжение росло. Она представляла это противостояние как нечто быстрое, сразу к делу, но он явно не собирался заканчивать всё в спешке.
Она почему-то вспомнила, как он вёл машину в Германии: его руки, узловатые и сильные пальцы, уверенно лежащие на руле.
Сейчас она сама была этим рулём, и у неё кружилась голова.
Как на зло, он был чрезвычайно терпелив, действуя размеренно и постепенно. Она же чувствовала себя преступницей перед казнью: каждый удар барабана лишь нагнетал атмосферу, и её тревога росла с каждой секундой.
Он был слишком искусен, а она — слишком слаба, чтобы сопротивляться; вскоре она сдалась, тихо простонав. Её лицо пылало, словно в лихорадке.
Ей было неловко и стыдно, она не находила себе места. Отвернувшись, она наотрез отказалась смотреть на него.
Хань Тин повернул её разгорячённое лицо к себе, заставляя встретиться взглядами. Он не ожидал, что она будет так зажата, и это даже передалось ему самому. В ночной тишине он едва слышно усмехнулся:
— Цзи Син, расслабься, я тебя не съем.
Он впервые назвал её по имени. Его пекинский говор звучал чарующе и соблазнительно.
В ночной тьме его лицо казалось необычайно красивым, а тёмные глаза, казалось, проникали в самую душу.
Под его взглядом сердце бешено заколотилось. Она уловила исходящий от его пальцев запах собственного тела; на мгновение ей стало стыдно, но следом пришло странное облегчение.
Всё уже зашло так далеко. Это ведь не первый раз, к чему нервничать, чего опасаться? Всё равно пути назад нет.
И Чэнь… он ведь тоже сейчас так же близок с Чэнь И.
Ей стало грустно, но, глядя в глаза Хань Тина, она почувствовала, что печаль отступает.
Хань Тин погладил её по волосам, словно успокаивая ребёнка, и вдруг, наклонившись, нежно коснулся губами её губ. Она вздрогнула, сердце её трепетно замерло.
Она робко обняла его за шею и прильнула к нему.
Она вдыхала его аромат — чужой, но в то же время такой знакомый. Он не вызывал отторжения, напротив, дарил ощущение покоя и необъясмимой защищённости.
Прижавшись к его щеке, она не решалась посмотреть ему в глаза, но медленно подняла голову и легонько поцеловала его.
Хань Тин посмотрел на неё сверху вниз, и выражение его лица слегка изменилось.
Словно тонкая ледяная преграда растаяла. Их губы разомкнулись в поцелуе. Языки переплелись, они жадно впитывали друг друга.
Как по волшебству, она расслабилась, полностью доверившись ему. Позволяя его жару, его силе и настойчивости заполнить пустоту в её сердце.
С ним всё было совершенно иначе.
Раньше был Шао Ичэнь — молодой, горячий, словно солнце после дождя; теперь же рядом был Хань Тин — зрелый, властный и сильный, подобно хмельному вину из чистых гормонов.
Её чувства смешались, душа жаждала большего, и с её губ сорвался тихий стон.
Как он и предполагал, её голос был прекрасен: тонкий, нежный, с едва уловимой ноткой мольбы, пробирающей до мозга костей.
— Хань Тин…
Хань Тин слегка напрягся, внезапно почувствовав необычайный прилив возбуждения.
Хотя он прекрасно владел собой, сдерживаться становилось всё труднее. Видя, что она совсем обессилела под его натиском и едва может дышать, он наконец довёл дело до конца.
Вся в поту, она отвернула голову, часто дыша, и услышала, как он выбросил презерватив в мусорную корзину.
Цзи Син зажмурилась и зарылась в одеяло, спрятав голову в подушку и притворяясь обезумевшим страусом.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
