— Нет, — ответил он. — Су Чжочжоу тебе не говорил?
— Говорил. Я просто хотела уточнить, — с облегчением произнесла она.
Услышав это, он безмолвно улыбнулся.
Она уловила эту мимолётную улыбку, и её лицо почему-то обдало жаром. Она снова отвернулась к окну. Была осень, и по обеим сторонам дороги крупные листья кружились на ветру.
Пока она смотрела, Хань Тин произнёс:
— Направление развития компании определено, теперь нужно уделить внимание кадровым вопросам.
Цзи Син обернулась:
— Что?
— Скоро конец года, — напомнил Хань Тин. — Вопросы премий, повышений… все интересы скоро выплывут наружу. В «Синчэнь», по сути, управление строится на личных связях, но сотрудники бывают разные. Если не разобраться с этим сейчас, может пострадать стабильность. Тебе стоит уделить этому больше сил.
Цзи Син прилежно кивнула:
— Я поняла.
…
Ужин был организован в элитном ресторане, расположенном в традиционном китайском дворике: коридоры с фонарями, мостики над водой, а в самом дворе разливались звуки струн и бамбука — всё с явной претензией на утончённость.
Организатором выступил господин Чэнь, а за столом собрались видные деятели делового мира. Лишь Цзи Син, неопытный новичок, ни на шаг не отходила от Хань Тина — вошла следом за ним и села рядом.
Только сев, Цзи Син заметила за столом Ся Лу. Слева от неё сидел глава компании Чан Хэ, а справа — мужчина средних лет с густыми бровями и большими глазами, чей вид казался на редкость пронырливым. Вероятно, это и был тот самый господин Чжу, о котором она упоминала.
Цзи Син встретилась с ней взглядом, вежливо, хоть и с оттенком неловкости, улыбнулась и отвела глаза.
— Сегодня господин Хань — редкий гость, в обычные дни его не дозваться, — с улыбкой произнёс господин Чжу, сидевший справа от Ся Лу. — Вечером мне непременно нужно выпить с господином Ханем пару бокалов.
Сидевший на почётном месте господин Чэнь возразил:
— Старина Чжу, ты, видно, не в курсе: господин Хань капли в рот не берёт. Ты будешь пить вино, а он — чай. Если бы ты пожелал, то мог бы выпить хоть два чайника.
— Правда не пьёте? — усомнился господин Чжу.
Хань Тин мягко улыбнулся и, даже не моргнув глазом, ответил:
— У меня аллергия на алкоголь. Я буду пить чай вместо вина.
Если бы эти слова произнёс кто-то другой, то наверняка нашлись бы желающие разоблачить подобную отговорку и поспорить, но раз это сказал Хань Тин, никто не посмел усомниться.
Напротив Чан Хэ посмотрел на Цзи Син, явно проявляя к ней интерес, и спросил:
— Если я не ошибаюсь, ты — Цзи Син, верно?
— Да, — поспешно кивнула она, втайне радуясь, что сегодняшнее выступление всё-таки принесло плоды.
— А ты пьёшь? — спросил Чан Хэ.
Цзи Син промолчала, и эта её секундная заминка была расценена всеми как согласие.
Другой лысеющий директор рассмеялся:
— А девушка-то знает, где присесть. Сразу устроилась подле господина Ханя. Не иначе как приметила самого красивого среди нас. Сейчас ведь всё решает внешность. — Он погладил свою лысину. — Таким, как я, сердца юных дев уже не покорить.
От его шутки Цзи Син стало неловко. Впрочем, на таких встречах всегда верховодили мужчины, и она к этому уже привыкла.
Хань Тин же оставался невозмутим: он небрежно положил руку на стол, а на губах его играла расслабленная полуулыбка.
— Слишком уж ты к себе строг. Волос нет, зато фигура отличная, — хохотнул господин Чжу и перевёл взгляд на Цзи Син. — Не то что я: чтобы привлечь внимание красавиц, мне остаётся полагаться только на деньги. Скажи, ты ведь прав?
После этих слов за столом снова раздался смех.
Цзи Син натянуто улыбнулась в ответ, чувствуя, как немеет лицо. Она взглянула на Хань Тина, но тот выглядел совершенно праздным — по нему нельзя было сказать, что он испытывает хоть малейшее неудобство или неприязнь.
— Смейтесь-смейтесь, вы все одним миром мазаны!
— Старина Чжу, радуйся хоть тому, что при деньгах остался.
Господин Чжу, посмеиваясь, закурил. Официантка подошла и вполголоса напомнила:
— Простите, господин, но в Пекине сейчас запрещено курить в помещениях.
Он достал из бумажника несколько купюр и сунул ей:
— Сделай вот что: раз ты взяла деньги, то подежурь у входа. Если сегодня нагрянет полиция, ты мне дашь знать. — Последняя фраза прозвучала как откровенная издёвка.
Девушке ничего не оставалось, как взять деньги и оставить его в покое.
За столом тут же запахло табаком.
Господин Чэнь, организовавший встречу, перешёл к делу, обратившись к Хань Тину:
— Я слышал, «Дунъян» подписала новый двухлетний контракт с Третьей больницей и снизила цены на пять процентов. Это разовая акция или все партнёры могут рассчитывать на такие условия?
Хань Тин небрежно ответил:
— Условия для всех одинаковые. Мы снизили цены на всю линейку прежней продукции.
Присутствующие на миг затихли, прислушиваясь к их разговору.
Затянувшись, господин Чжу вставил:
— Раз уж даже «Дунъян» начала бороться за рынок с помощью демпинга, то нам, мелким лавочникам, и вовсе жизни не будет. — Эти слова были прямой шпилькой в адрес Хань Тина.
Хань Тин невозмутимо парировал:
— «Дунъян» пять лет не снижала цен. Теперь, когда технологии отлажены, а себестоимость упала, снижение цен на старые продукты — это своего рода благодарность нашим партнёрам. К тому же, господин Чжу, за эти годы ты переманил у «Дунъян» немало клиентов именно за счёт низких цен. Да и все здесь присутствующие — одного поля ягоды. Что касается снижения цен, то «Дунъян» здесь — новичок, и нам ещё стоит поучиться у таких опытных предшественников, как ты.
Он говорил мягко и любезно, словно в приёме тайцзи перенаправляя удар обратно. Присутствующие почувствовали неловкость и не спешили вступать в спор.
Господин Чжу пустился в софистику:
— У «Дунъян» мощный фундамент и огромная доля рынка. Но ведь этот рынок не принадлежит кому-то одному. Другие тоже могут искать способы откусить свой кусок.
— Господин Чжу совершенно прав, — согласился Хань Тин. — Все мы деловые люди, и никто не станет отказываться от прибыли. Как говорится, в делах нужно руководствоваться интересами дела: кто-то ищет возможность получить немного, кто-то — урвать побольше. Каждый действует в меру своих способностей, и винить тут некого.
Господин Чжу умолк и, продолжая курить, взглянул на Чан Хэ:
— Нам-то ещё ничего, а вот по господину Чану это ударит сильнее всего.
Чан Хэ не стал ввязываться в навязанную перепалку и с улыбкой произнёс:
— Мы все друзья, и стоит ли из-за этого портить отношения? Вместо того чтобы устраивать бесконечную недобросовестную конкуренцию, лучше вспомнить, что мы в одной лодке, и подумать, как удержание цен пойдёт всем на пользу.
Сказано это было весьма достойно: он и в ловушку господина Чжу не попался, и как бы невзначай продемонстрировал собственное великодушие, принизив Хань Тина.
Цзи Син про себя отметила, что в словах каждого из присутствующих скрыты иголки. У неё едва хватало сообразительности следить за нитью беседы, когда она услышала голос Хань Тина:
— Вот именно, мы в одной лодке. Поэтому «Дунъян» пять лет придерживалась правила «никакой недобросовестной конкуренции». Боюсь, что «Тунко» этим похвастаться не может. Как считаешь, господин Чан?
Чан Хэ не знал, что ответить, и лишь подумал, что зря его задел. Каким бы утончённым и приятным в общении ни казался Хань Тин, в глубине души он был человеком крайне азартным и одержимым победой. Особенно когда дело касалось интересов «Дунъян» — тут он не терпел ни малейшего вызова.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
