Цзи Син:
— …О. Ладно.
На следующий день на работе Цзи Син встретила Тан Суна и спросила его:
— Тан Сун, ты знаешь, что значит «коусо»?
— Коусо? Знаю, конечно, — Тан Сун недоумевал. — Это значит, что человек прижимистый.
Цзи Син:
— …
Тан Сун спросил:
— А что? Кто-то так тебя назвал?
Цзи Син покачала головой:
— Да нет. Просто услышала по дороге, как кто-то сказал.
Выйдя из лифта, она тут же отправила Хань Тину сообщение:
«Сам ты коусо! И вся семья твоя коусо!»
Хань Тин в это время как раз собирался на совещание; увидев на телефоне её сообщение, он широко и белозубо улыбнулся и отправил в ответ стикер с закатывающим глаза малышом Чэнь-Чэнем.
Этот стикер сделала Цзи Син.
Время от времени она фотографировала и снимала видео дома, придумывая разные свежие идеи. Хань Тин поначалу не слишком охотно шёл на контакт и вечно норовил выйти из кадра, но со временем привык.
Ещё она обожала делать наборы стикеров, превращая мимику малыша в подписи вроде «Игнорю тебя», «Очень злюсь», «Малыш обижен», «Хочу денежку» и всё в таком духе. А ещё она с энтузиазмом фотошопила вместе снимки Хань Тина в разном возрасте и фотографии малыша, который был его точной копией, сопровождая их надписями вроде: «Зови меня де!», «Мы с тобой словно связаны судьбой ещё с прошлой жизни», «Скажу прямо: я твой де!» и тому подобное.
Когда Хань Тин впервые увидел это, переписываясь с ней в перерыве между делами, он от неожиданности чуть не поперхнулся водой.
Вот только за пять лет брака в жизни не обходилось и без мелких трений. Особенно когда родился малыш и у них возникли разногласия в вопросах воспитания.
Хань Тин, казалось бы, души не чаял в Чэнь Эре, но к его воспитанию подходил крайне строго, не допуская ни малейшей небрежности.
Цзи Син на словах не потакала ребёнку и приучала его к правилам, но в глубине души была мягкосердечной и не могла вынести, когда малыш страдал.
Чэнь Эру не было и года, когда в дом пригласили специалиста по раннему развитию. Поначалу Чэнь Эр дичился и не хотел играть с учителем, но не плакал, а лишь когда видел возвращающуюся домой Цзи Син, его глаза наполнялись слезами, словно золотыми горошинами.
Цзи Син поговорила об этом с Хань Тином, желая, чтобы он отослал учителя.
Хань Тин же в ответ сказал, что она слишком балует ребёнка.
Цзи Син произнесла:
— Я просто не хочу, чтобы он с пелёнок учил гору всего. Ребёнок должен просто весело играть.
Хань Тин в это время как раз развязывал галстук; услышав это, он обернулся и очень серьёзно сказал:
— Мой ребёнок непременно будет учить гору всего с самого детства.
Цзи Син возмутилась его властности и деспотизму и бросила:
— Как же жалко детей в вашей семье!
Воздух словно заледенел.
Хань Тин молча смотрел на неё какое-то время, затем со стуком бросил галстук в плетёную корзину и, выходя из гардеробной, обронил:
— В нашей семье.
В тот вечер они не перемолвились ни словом.
Перед сном Цзи Син хотела отвернуться к нему спиной, но он притянул её к себе и сказал:
— Разве сегодняшние дела не должны быть улажены сегодня?
Стоило ему сделать первый шаг, как она смягчилась и не стала упрямиться.
Они заговорили о воспитании, и Хань Тин спросил Цзи Син:
— Помнишь, ты говорила, что винишь родителей за то, что в детстве они не заставляли тебя заниматься каллиграфией и играть на пианино? И что потом ты очень завидовала девушкам с красивым почерком, которые умели играть?
Цзи Син долго молчала, а потом произнесла:
— Но я не хочу, чтобы он был несчастен.
Хань Тин ответил:
— Несчастным становятся не от учёбы, а от неправильного подхода. Нам нужно думать не о том, чтобы запретить учёбу, если он загрустит, а о том, как сделать обучение радостным. В этом и заключается родительская ответственность.
В ту ночь они проговорили половину времени до рассвета, и все проблемы были решены.
После этого Цзи Син иногда размышляла о том, каков критерий хорошего мужа.
Если судить по количеству времени, проведённого вместе, то Хань Тин определённо не был хорошим мужем. Но если говорить о духовной близости, то он, несомненно, был им. Сказать, что он хорош — так он вечно занят, постоянно на совещаниях. Сказать, что плох — так он повсюду берёт её с собой. Особенно после рождения ребёнка их командировки стали временем близости, принадлежащим только им двоим.
Цзи Син иногда задумывалась, как сложилась бы жизнь с Шао Ичэнем: скорее всего, у них часто возникали бы конфликты. Ведь в быту и семейной жизни слишком много мелочей и хлопот, а она от природы не обладала кротким нравом. Но Хань Тин был спокоен и рассудителен — он часто замечал и решал любую проблему ещё в зародыше.
Возможно, именно поэтому у них всё было так замечательно. Настолько, что спустя почти пять лет брака он по-прежнему брал её с собой в каждую деловую поездку.
Раньше Цзи Син ленилась и не всегда хотела его сопровождать, но после появления маленького Чэнь-Чэня она неизменно отправлялась вслед за Хань Тином. Оставив ребёнка и домашние дела, они наслаждались привязанностью друг к другу, как в те времена, когда только начали встречаться.
В тот раз, когда они поехали на конференцию в Лондон, зарядил сильный дождь, и выбраться погулять не удалось.
Но Цзи Син и Хань Тин уже исходили все улочки и переулки, когда были в Лондоне два года назад, так что сожалений не было. К тому же предыдущая командировка Хань Тина была три-четыре месяца назад, и они давно не оставались наедине.
Под шум ветра и дождя они целыми днями не вылезали из постели в отеле, кувыркаясь вовсю.
Вернувшись через неделю, Цзи Син снова почувствовала себя неважно. После обследования в больнице врач сказал:
— Вы беременны. Двойня.
Она подумывала о том, чтобы родить ещё одну девочку, но не ожидала, что их будет сразу двое.
Выходя из кабинета врача, Цзи Син легонько ударила Хань Тина и сказала:
— Это всё ты!
Хань Тин тоже был удивлён и произнёс:
— Не ожидал, что будет пара.
Они по-прежнему не спрашивали пол малышей. Но,
Из двоих-то детей хоть один должен быть дочкой.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
