Цзи Син опешила. Вес этих слов Хань Тина был, пожалуй, значительнее, чем если бы она преподнесла ему самый дорогой подарок.
— Ну что вы, что вы. Молодёжь нынче пошла талантливая, нам ещё самим нужно стремиться к сотрудничеству.
Улыбка Хань Тина оставалась сдержанной. Он сказал Цзи Син:
— Учись в будущем у старших коллег.
На этот раз Цзи Син оставалось лишь послушно кивнуть:
— Хорошо.
Поскольку Хань Тин не пил, за столом никто не навязывал алкоголь и не произносил бесконечных тостов. Лишь немногие пригубили понемногу, поэтому ужин продлился недолго и вскоре завершился.
Он также не курил; все присутствующие, казалось, знали о его привычках, и никто не закуривал.
Цзи Син чувствовала себя после этого ужина на редкость бодрой. Когда она выходила из отдельного кабинета, от неё ни капли не пахло табаком или спиртным — лишь тонким ароматом сосны.
Обменявшись любезностями, все разошлись.
Водитель подогнал машину к дверям ресторана. Цзи Син села в салон; сейчас её настроение разительно отличалось от того, с каким она приехала.
Автомобиль тронулся. Она теребила пальцы, раздумывая, как бы поблагодарить его, когда услышала его негромкий голос с едва уловимой усмешкой:
— Блюда пришлись тебе по вкусу?
— … — У Цзи Син тут же запылали уши. Он что, смеётся над тем, сколько она съела? Пока остальные за столом вели беседы, она ела больше всех.
— Всё было… очень вкусно, — ответила она, пересилив себя.
— Утка по-пекински, должно быть, была неплоха, — медленно произнёс он.
У Цзи Син снова мурашки пробежали по коже; ей смутно почудилось, что в его словах скрыт подтекст. Среди сегодняшних блюд та утка была особенно хороша: на небольшой прямоугольный блинчик клали ломтик огурца, затем кусочек мяса с кожицей, украшали всё боярышниковой пастой и соломкой из лука — один укус, и невероятно вкусно. Каждый раз, когда тарелка оказывалась перед ней, она не могла удержаться. Пожалуй, половину съела именно она.
Неужели это было настолько заметно, что он её подловил?
Она неопределённо хмыкнула и через несколько секунд произнесла:
— Господин Хань, спасибо вам за сегодня.
Услышав это, Хань Тин повернулся к ней и совершенно серьёзно спросил:
— За что ты меня благодаришь?
— … — Она на мгновение замялась.
За окном стояла глубокая ночь, свет уличных фонарей падал на его иссиня-чёрные волосы, отчего весь его облик казался мягче, чем днём. Но это была лишь иллюзия: на его лице не отражалось никаких эмоций, а взгляд оставался острым в ожидании её ответа.
Цзи Син ответила:
— Спасибо, что познакомили меня с этими людьми.
Хань Тин усмехнулся:
— От того, что ты их увидела, проку никакого. — Он спросил: — Как думаешь, сколько человек за этим столом действительно воспринимают тебя всерьёз?
Цзи Син внезапно очнулась от прекрасного сна, одной фразой возвращённая к реальности. Она не находила слов, а лицо снова обдало жаром. Стыд и ещё большее недоумение: разве он привёл её сюда не для того, чтобы она обзавелась связями?
— Ты, кажется, гонишься за этим, жаждешь этого, вот я и привёл тебя взглянуть, — сказал Хань Тин. — Тебе нужны связи, но ты, вероятно, не понимаешь их сути: только те, у кого есть сила, имеют право говорить о связях. А если у человека нет ни способностей, ни ценности для других, он может обойти хоть сотни банкетов, но никто не обратит на него истинного внимания.
— Вот как сегодня в больнице: на словах тебе не отказали, но если тебе действительно понадобится помощь, протянет ли он руку? Не факт, — продолжал он. — Впредь не трать время на беготню впустую. Ты ищешь людей, бегаешь за ними, но даже если ноги собьёшь в кровь, результата может не быть. Разве что сама собой будешь растрогана… Сделай так, чтобы люди сами искали встречи с тобой.
После этих слов Цзи Син едва могла поднять голову. Он говорил слишком жестоко — откуда ему знать о трудностях и горестях, с которыми она сталкивается на своём уровне? Она проговорила:
— Сейчас люди ко мне не придут. Я слишком слабая, не такая выдающаяся.
— Твоя слабость — это твоё дело. Никто тебя жалеть не станет, — холодным тоном отрезал Хань Тин. — Вид-то какой приняла — словно милостыню просишь?
Он растоптал её самолюбие в пыль; от стыда её даже прошиб пот.
Хань Тин увидел, что она густо покраснела и вцепилась в пальцы так, словно готова была их сломать, и на какое-то время замолчал.
Он бросил взгляд на мелькающие за окном деревья и уже чуть мягче произнёс:
— Время и энергия человека ограничены, их нужно тратить на более важные и ключевые вещи. Бегать по делам и искать клиентов — на это можно нанять кого угодно за зарплату. Неужели ты для этого создана?
Цзи Син подняла голову, и он тоже обернулся к ней.
— Ты открыла компанию. В чём твоя конкурентоспособность? Решения, стратегия, позиционирование, основные технологии — это не каждый сможет сделать. Именно в этом твоя ценность как руководителя.
Она замерла, прокручивая эти слова в голове, и её охватил смутный страх: неужели вся её суета в последнее время была лишь бессмысленным блужданием в туманном лесу без всякого направления и плана?
Эти слова пробудили её, словно от сна. В голове зазвучал тревожный колокол; хотя она ещё не могла осознать всё до конца, но чувствовала, что в её действиях действительно было что-то не так, и ей срочно нужно всё переосмыслить.
Краснея, она пробормотала:
— Спасибо…
Он так и не ответил — то ли из пренебрежения, то ли просто не счёл нужным.
Пока они разговаривали, машина уже подъехала к месту, где ей нужно было выходить. Она вышла и, прежде чем закрыть дверь, снова поклонилась тем, кто остался внутри, прошептав «спасибо».
Автомобиль снова тронулся.
Хань Тин откинулся на спинку сиденья, слегка размял шею и ослабил галстук.
Обучать «школьницу» с нуля — дело поистине изматывающее.
Впрочем, терпения ему было не занимать.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
