— Спешу полюбить тебя.
Игра слов.
Шэнь Цяньчжань и сама не прочь была бы слегка покраснеть от смущения, но едва завидев Цзи Цинхэ, она невольно вспомнила ту ужасно неловкую сцену днём.
Подслушивать за стеной — и ещё пытаться замести следы?
Ни в коем случае!
Она нарочно молчала, игнорируя его.
Его холодные глаза, опущенные к внешним уголкам, напоминали развевающиеся перья феникса, и он сосредоточенно смотрел в окно на мелькающие за стеклом деревья вдоль дороги.
На красном свете Цзи Цинхэ обернулся и бросил на неё взгляд.
Шэнь Цяньчжань, склонив голову, листала телефон: её стройная шея изгибалась так же грациозно, как шея лебедя, — точь-в-точь как у фламинго, медленно бродящего у воды в поисках пищи: неторопливый, ленивый, но от этого не менее изысканный.
Почувствовав его взгляд, Шэнь Цяньчжань чуть приподняла голову и бросила на него косой, оценивающий взгляд — в её взгляде от начала до конца читалось пренебрежительное безразличие.
На самом деле, с тех пор как Цзи Линь невольно обронил ту фразу днём, она чувствовала себя, будто кошка, которой наступили на хвост: каждое мгновение — настороже, каждый шаг — в бдительной обороне; а время от времени она бросала ему недвусмысленные взгляды, чтобы он навсегда запомнил своё подленькое поведение — подслушивание за стеной.
В доме Цзи Линь не отставал от неё ни на шаг, и у Цзи Цинхэ просто не было ни малейшего шанса.
Наконец-то удалось вывести её из дома — а она тут же заняла враждебную позицию, так что на лице ей оставалось лишь вырезать два иероглифа:
— Молчать! — чтобы окончательно прекратить любое общение.
Цзи Цинхэ постучал пальцами по центральному рычагу КПП и завёл разговор:
— В выходные я лечу в Гонконг вместе с Мин Цзюэ.
Услышав это, Шэнь Цяньчжань сначала бросила взгляд на дату на экране телефона: сегодня четверг — значит, завтра они вернутся в Уси, а послезавтра уже улетят.
— Там пройдёт важная конференция в гонконгском филиале. Планы госпожи Мэн изменились, и мне пришлось взять на себя ответственность в самый последний момент.
Через пять секунд до окончания красного сигнала светофор автоматически переключился.
Цзи Цинхэ потянул рычаг КПП назад, переведя передачу в режим D, мягко нажал на педаль газа, сделал один круг по эстакаде и свернул на левую развязку.
— На сколько дней? — спросила Шэнь Цяньчжань.
— С учётом дороги туда и обратно — на два дня, — ответил он, одной рукой легко вращая руль и уверенно управляя машиной в потоке транспорта. — Если бы не нехватка времени, я бы даже успел вернуться в тот же день.
Шэнь Цяньчжань задумчиво постучала ногтями по ногтю большого пальца — и промолчала.
Должность Цзи Цинхэ особая, а условия его контракта со съёмочной группой чрезвычайно гибкие. Ни Шэнь Цяньчжань — главный продюсер, высшее руководство группы, — ни Су Цзань — режиссёр-постановщик, отвечающий за расписание актёров, — не имели права вмешиваться в его графики.
К тому же актёры часто совмещают несколько проектов и спешат по съёмочным площадкам, а Цзи Цинхэ — исполнительный директор китайского отделения компании «Бучжунсуй» — вовсе не обязан целыми днями бездельничать на съёмочной площадке, проводя с ней романтические вечера под луной и звёздами. Такое было бы поистине удивительно.
Заметив её невысокий интерес, Цзи Цинхэ добавил:
— Часы отправляются завтра — самое позднее, они прибудут в субботу. Я дождусь, пока все часы будут установлены и надёжно закреплены, и только тогда улечу в Гонконг.
Шэнь Цяньчжань вообще не задумывалась о проблемах размещения часов — лишь когда он заговорил об этом, она вдруг осознала, что возвращение в группу будет совсем не лёгкой задачей: вопрос размещения и охраны старинных часов станет для неё ежедневной головной болью.
Она не отказалась от его доброй воли и с умением приняла предложенный им оливковый прутик, бережно сжав его в руке:
— Я выбрала самого надёжного и уравновешенного помощника для охраны часов. Мы сотрудничаем уже много лет, его личные качества безупречны, да и чувство ответственности у него железное. А с вашими указаниями всё будет ещё надёжнее.
Он ответил коротким носовым звуком и спросил:
— Раз у меня ещё есть хоть какая-то польза — может, вы наконец простите меня?
Этот переход был резким и неожиданным: Шэнь Цяньчжань сначала растерялась, прежде чем поняла, о чём он говорит.
Лучше бы он не напоминал — как только он упомянул об этом, её лицо мгновенно окрасилось всеми цветами радуги: от алого до фиолетового. Она опустила голову и молча уселась, скрестив ноги на сиденье, плотно прижавшись спиной к спинке кресла, и снова увлечённо застучала по экрану телефона.
На экране был бесконечно обновляемый ленточный фид WeChat, где давно не появлялось ничего нового; она всматривалась в него не отрываясь, перечитывая уже просмотренные посты, комментируя каждый по порядку.
Су Цзань, который как раз в Уси открыл коробочку с обедом съёмочной группы, аккуратно разделил палочки и собирался начать есть, глядя на ленту, но вдруг, поскользнувшись пальцем, заметил, что у него десятки новых комментариев к постам.
С богатейшим внутренним диалогом он с воодушевлением нажал на уведомление:
Моя великолепная сестра Чжань: поверхностно.
Моя великолепная сестра Чжань: вульгарно.
Моя великолепная сестра Чжань: примитивно.
Моя великолепная сестра Чжань: безнравственно.
Моя великолепная сестра Чжань: мечтайте хоть об этом!
Моя великолепная сестра Чжань: идиотизм.
Моя великолепная сестра Чжань: …
……
Су Цзань: ???
Вы что, совсем спятили?!
Когда машина вернулась в городскую черту, прошло уже полчаса.
Проезжая мимо Гулоу, Шэнь Цяньчжань опустила половину окна и посмотрела на шумную толпу на далёкой площади.
Гулоу — одна из знаковых достопримечательностей Сианя и традиционное место сбора туристов вечером. Кроме Гулоу, и соседняя с ней улица Хуэйминьцзе, отделённая всего одной улицей, тоже бурлит жизнью: повсюду горят огни.
Заметив её живой интерес, Цзи Цинхэ намеренно снизил скорость, давая ей достаточно времени на размышление.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.