Когда Шэнь Цяньчжань сказала по телефону:
— Просто чувствую, что одежда, наверное, слегка тесновата, — она подумала, что Цзи Цинхэ не расслышал. А он просто ждал её, чтобы лично напомнить о старых обидах.
Как она могла ответить в такой момент?
Она боялась громко говорить — в саду отдыхал Мэн Ванчжоу, — и лишь невнятно пробормотала:
— Нельзя смотреть?
— Можно, — тихо засмеялся он, отпустил её мочку уха и перешёл к шее. Голос хриплый: — Даже поиграть можно.
Не хочу.
По крайней мере сейчас не хочу.
Она тихо вздохнула и попыталась оттолкнуть его:
— Я немного проголодалась.
— Разве я не твой экспресс-доставленный ужин? — он твёрдо решил не отпускать её, сжал её руку и вернул на прежнее место, ладонью обхватив её ладонь, сквозь брюки медленно, терпеливо учил.
Его голос был настолько низок, что, чуть отвлекшись, уже невозможно было понять, что именно он сказал.
Шэнь Цяньчжань от стыда вцепилась пальцами ног в пол: разве так уж извращённо смотреть на него в этот момент?
Извращённым был Цзи Цинхэ!
Он каждый раз предпочитал действовать за дверью: раньше — при сыне Цзи Лине, теперь — при Мэн Ванчжоу. Чем больше людей вокруг, тем сильнее его возбуждение.
Пальцы её затекли, ладони пылали, будто она сжимала в руках вулкан, раскалённый до состояния магмы, ожидающий пробуждения из спячки.
Он нежно успокаивал её, целуя от век до губ, затем задержался, осторожно раздвинул её губы, втянул язык и начал нежно, без конца, всасывать её кончик языка.
В прихожей горела лишь одна настенная лампа для освещения; сквозь стеклянный колпак свет был тусклым, тёплым, золотисто-розовым, как последний отблеск заката, завораживающе прекрасный, словно песочные часы.
Шэнь Цяньчжань была без косметики, но в этом свете выглядела, будто дух горной чащи, вышедший из древних фонарных картин.
Перед тем как окончательно потерять рассудок, Цзи Цинхэ поднял её и прижал к полке в прихожей.
Он прикусил её губы и прошептал:
— Не кричи.
Едва эти слова прозвучали, он глубоко поцеловал её, заглушив негромкий стон, который ещё не успел сорваться с её губ, и поглотил его вместе с её языком.
Он всё ещё прижимался губами к её губам, в глазах пылал огонь, а голос оставался поразительно спокойным и сдержанным:
— Что ты будешь делать завтра?
Шэнь Цяньчжань, словно одинокая лодка, брошенная в бушующий ураганный шторм, вскрикнула, еле выговорив:
— Пойду в «Цяньдэн» оформлять увольнение и одновременно подам документы на проверку.
Цзи Цинхэ мычал в ответ и спросил:
— Хочешь, я провожу тебя?
Между ног у Шэнь Цяньчжань разливалась тупая, ноющая боль. Она стиснула губы, с трудом сдержав лёгкий стон, сердито взглянула на него и сказала:
— Ты считаешь, что сейчас я уже недостаточно… заметна?
Последние слова он буквально разбил своим резким движением.
Она испуганно вцепилась в него, а пальцы, лежавшие у него на затылке, царапнули кожу.
Цзи Цинхэ тихо застонал.
Он несколько секунд сохранял предыдущую позицию — глубокую, решительную — и, не отпуская её, мягко предложил:
— Может, я отнесу тебя наверх?
Шэнь Цяньчжань кивнула.
Ей было трудно удерживать его, силы покинули её полностью, конечности стали ватными.
Она прижалась щекой к его шее, обнимая его, и с каждым его шагом её руки сжимались всё крепче и крепче.
Цзи Цинхэ никогда прежде не испытывал такого опьяняющего, почти парализующего ощущения — будто позвоночник вынули, а внутри осталась лишь пустота. Едва переступив порог комнаты, он на несколько мгновений замер, прижав её к себе, затем аккуратно положил на кровать и, словно мастер, владеющий острым клинком, стал методично, безжалостно доводить её до предела.
Шэнь Цяньчжань чувствовала себя рыбой, тонущей в воде, постепенно задыхаясь.
А он всё ещё спрашивал:
— Что ты собираешься делать после ухода из «Цяньдэн»?
Зная, что это его любимый способ отвлечь внимание, Шэнь Цяньчжань не собиралась подыгрывать ему. Её глаза были полуприкрыты, взгляд — туманный и загадочный, как дальние горы после дождя, притягивающие своей таинственной, смертельно опасной красотой.
Она разжала губы и тихо, беззвучно застонала.
Взгляд её был как крючок, и, лишь когда он полностью поддался искушению, она тихо, почти шёпотом, выдохнула два слова:
— Собираюсь пьянствовать и блуждать по жизни с тобой.
В конце концов Шэнь Цяньчжань действительно «умирала» несколько раз.
Она лежала в объятиях Цзи Цинхэ, как тряпичная кукла, лишённая всякой жизненной силы, и единственным, что ещё могло её защитить, оставались острые, тонкие зубки.
Цзи Цинхэ боялся, что ночью она проснётся голодной, и послал Мэн Ванчжоу купить каши и подержать её в тепле.
Мэн Ванчжоу ворчал, недовольный:
— Она же твоя жена — почему мне надо бегать за кашей?
Цзи Цинхэ ответил:
— Потому что ты одинокий, без секса.
Мэн Ванчжоу:
— Чёрт! Это и есть твоя просьба?
Цзи Цинхэ спросил в ответ:
— Кто кого просит?
За все эти годы Мэн Ванчжоу жил исключительно благодаря милости Цзи Цинхэ — как обезьяна Сунь Укун в ладони Будды, он был бессилен противиться.
Смирившись со своей судьбой, он встал и пошёл во двор, чтобы сесть на свой маленький «Харлей».
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.