Нужно наказать себя! Обязательно наказать!
Она решила наказать себя дополнительным взглядом!
Цзи Цинхэ, заметив, что она едва держится на ногах, протянул руку и бережно поддержал её за предплечье, нахмурившись:
— Сколько же вы сегодня выпили?
— Немного.
Шэнь Цяньчжань некоторое время внимательно рассматривала его тонкие, длинные пальцы, сосчитала их и сказала:
— Четыре цзиня белого вина? И ещё несколько бокалов импортного ликёра, смешанного с пивом.
Она тяжело вздохнула и пожаловалась:
— Правда, ужасно невкусно.
Цзи Цинхэ опустил взгляд, и его глаза задержались на её алых губах — будто этот болтливый ротик, не перестающий жаловаться, вызывал у него необычайный интерес, и он не мог оторвать от него взгляда.
Шэнь Цяньчжань прекрасно понимала, что у неё начался отложенный эффект алкоголя: так бывало всегда — когда она расслаблялась, она отчётливо осознавала, что делает, но совершенно не могла себя контролировать.
Она отрыгнула и глубоко вздохнула.
Этот вздох прозвучал настолько печально и жалобно, что Цзи Цинхэ слегка приподнял брови и спросил:
— Настолько невкусно, что до вздохов?
«Нет». Она бросила на него быстрый взгляд и тихо пробормотала:
— Когда я выпиваю, превращаюсь в болтушку. Я чётко вижу, как это со мной происходит, но абсолютно бессильна что-либо изменить.
Она собралась что-то добавить, но, потеряв контроль над телом, стала говорить всё, что приходило в голову, не в силах ни остановиться, ни сдержаться:
— Я три часа пила вино — макияж уже наполовину стёрся. Сначала хотела перед спуском подправить его, но так увлеклась размышлениями, что просто вышла вниз.
Цзи Цинхэ не смог сдержать улыбку, и лёд его сдержанности растаял наполовину — сам он этого даже не заметил:
— Вам нужно было поправить макияж ради встречи со мной?
Шэнь Цяньчжань покачала головой:
— Нет. Даже если бы мне по пути встретилась собака, я бы всё равно привела в порядок свою внешность ради неё.
Сказав это, испугавшись, что Цзи Цинхэ распознает в её словах скрытую колкость, она поспешила добавить:
— Простите, господин Цзи! У меня плохая реакция на алкоголь: после выпивки я говорю только правду — а это часто обижает окружающих.
Цзи Цинхэ не собирался придавать этому значения.
Ведь Шэнь Цяньчжань называла его «собачьим мужчиной» уже не первый день.
Он наклонился, чтобы оказаться с ней на одном уровне:
— Правда выходит наружу после выпивки?
В его глазах вспыхнул лёгкий огонёк — будто весь свет мира собрался в его зрачках и внезапно засиял.
Только теперь Шэнь Цяньчжань осознала, что снова сама себя загнала в ловушку — ей почти захотелось поставить себе надгробный камень. Наконец она убедилась: Цзи Цинхэ явно замышляет недоброе — и инстинктивно сделала шаг назад.
Рука Цзи Цинхэ, державшая её за предплечье, плавно скользнула вниз и обхватила её талию сзади:
— Куда вы?
Шэнь Цяньчжань едва не умерла от страха и бросила взгляд к выходу из лифта. Ей и в голову не пришло, что он давно закрылся — она увидела лишь своё отражение в зеркальной поверхности лифта, где её лицо пылало, как персик, а взгляд был полон томного блеска.
Это конец.
Она закрыла глаза, затем медленно открыла их и постаралась придать себе выражение, менее похожее на девичью влюблённость:
— Господин Цзи.
Шэнь Цяньчжань слегка приподняла подбородок и взглядом указала ему на камеру видеонаблюдения в левом верхнем углу:
— То, что происходит здесь, может знать не только мы двое.
Цзи Цинхэ спокойно проследил её взгляд, не торопясь, и ответил с поразительным равнодушием:
— Если это касается вас — мне это безразлично.
От его слов Шэнь Цяньчжань онемела и замолчала.
Цзи Цинхэ спросил:
— Каково значение новой статьи в договоре?
Взгляд Шэнь Цяньчжань потускнел, и она решила сохранить образ «пьяной правдивости»:
— Я не хочу больше никаких эмоциональных связей с вами.
Помолчав, она добавила:
— Сегодня вечером вы сами видели, насколько опасна моя среда обитания. Для вас связь со мной — всего лишь повод для флирта, а для меня — совсем не дружественное событие.
Цзи Цинхэ кивнул — но непонятно, одобрял ли он какую-то часть её слов.
Шэнь Цяньчжань продолжала настаивать:
— Господин Цзи, возможно, у вас есть заблуждения относительно меня: мне совершенно безразлично быть содержанкой. Когда вы предложили это условие, это показалось мне настоящим оскорблением.
Она бросила на Цзи Цинхэ быстрый взгляд: его лицо оставалось холодным, но он не выглядел униженным или разгневанным — тогда она продолжила:
— Разумеется, статья — лишь вопрос позиции; чёрные буквы на белой бумаге нужны для взаимного ограничения. Только при наличии прочного, справедливого и согласованного базиса мы сможем в дальнейшем тесно и доверительно сотрудничать. Вы ведь тоже так считаете?
Чем дольше она говорила, тем тише становился её голос, и в конце концов она чуть не сдалась под всё более ледяным взглядом Цзи Цинхэ.
Цзи Цинхэ даже не изменил выражения лица. Он лишь слегка прищурился, и его голос прозвучал, как бумага, смятая и потом аккуратно расправленная:
— Я никогда не собирался вас содержать — вы просто неверно истолковали мои слова.
Шэнь Цяньчжань кивнула:
— Да-да-да, я недостойна.
Её лицо выражало такое полное безразличие, что она явно не восприняла его слова всерьёз.
Всего лишь случайная ночь — какая там может быть любовь? Неужели Цзи Цинхэ, увидев, что она уже немолодая и впервые в жизни имеет сексуальный опыт, решил из жалости взять на себя ответственность? Какая чепуха!
Даже она, так долго не забывающая тот вечер, помнила его лишь потому, что ощущения были слишком сильными — до глубины души. Максимум — немного вспоминать, иногда тосковать по его телу. Но вкладывать в это настоящие чувства? Нет, это невозможно.
Взрослому человеку лучше оставаться реалистом: для Шэнь Цяньчжань любовь — роскошь, недоступная ей.
Цзи Цинхэ не мог прочесть её мысли, но её выражение лица — столь наглое, что казалось, будто оно пробивает земную кору — стало невыносимо раздражающим. Его рука, обнимающая её талию сзади, слегка усилила хватку, принуждая её встретиться с ним взглядом.
Шэнь Цяньчжань и так едва держалась на ногах, а когда он поддержал её за талию и мягко притянул к себе, она почти в буквальном смысле упала ему в объятия. Последний шаткий промежуток между ними исчез мгновенно.
Она заподозрила, что Цзи Цинхэ намеренно искажает её слова «тесно и доверительно сотрудничать».
Шэнь Цяньчжань осторожно протянула руку и положила ладонь ему на грудь.
Её ладонь была настолько горячей, что, коснувшись его прохладного пиджака, она вздрогнула.
Подняв глаза, она принялась поправлять ему галстук-бабочку:
— Господин Цзи, у меня плохая репутация. Женщине, работающей самостоятельно, неважно, насколько она успешна — вокруг всегда найдутся сплетни. Зависть, ревность, простое неприятие. Я, конечно, не так уж сильно волнуюсь о том, что обо мне думают другие, — скорее, это уважение к своей профессии.
— Позвольте привести пример: Цзянь Синь — выпускница театрального вуза. Все её старшие товарищи по учёбе, однокурсники и даже преподаватели из одной школы — её надёжные связи. И всё же, стоит ей хоть чуть сблизиться с кем-то — тут же начинаются злобные домыслы, затмевающие её труд и достижения. Конечно…
Она презрительно скривила губы и добавила с серьёзным видом:
— Я говорю прямо и честно, но это вовсе не значит, что я прощаю её клевету. При следующей встрече мы всё равно будем враждебными сторонами.
Она аккуратно поправила бабочку, слегка прижала её вниз и, отводя руку, посмотрела Цзи Цинхэ прямо в глаза — с трезвой, ясной решимостью:
— Мне важна оценка других, но ещё важнее — то, как они очерняют мои работы. Это достижение не одного человека: я не имею права из-за своих личных отношений обесценить труд всей команды.
Она сохраняла хладнокровие, но Цзи Цинхэ был ещё спокойнее.
Он выглядел как шпион, проникший в самую глубину её души. После нескольких секунд молчаливого взгляда в упор он слегка приподнял уголки губ — не то улыбка, не то насмешка:
— Вы никогда не вкладываете в работу личные чувства?
— А я? Что я для вас?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.