Дул сильный ветер, и её намерение продолжать щёлкать семечки по пути оказалось жестоко развеянным погодой. Она поправила воротник, и её взгляд скользнул на профиль Цзи Цинхэ в свете фонарей.
Тень была тонкой, лишь контур — никаких деталей не различить.
Только зонт, слегка наклонённый, защищал её от пронизывающего ветра, дующего сквозняком.
Эта тишина вызвала у неё странные мысли, и, подняв глаза в шелесте бамбуковых рощ, она заговорила просто чтобы заполнить паузу:
— Господин Цзи, вам удобно чувствовать себя на таких сценарных совещаниях?
Цзи Цинхэ опустил взгляд на неё:
— Вы имеете в виду те чаепития, где обсуждают полдня, но ничего существенного так и не решают?
Он высказался без всякой снисходительности, и Шэнь Цяньчжань почувствовала, как у неё заныли колени. Она поспешила объяснить:
— Концепция ещё не утверждена, и у сценаристов пока лишь смутное представление о том, что именно им предстоит писать. Вы ведь не ждёте, что за одно совещание мы сразу придём к конкретным решениям?
Цзи Цинхэ промолчал, сохраняя почтительное отношение к области, в которой сам не был специалистом, и воздержался от субъективных суждений:
— Сколько времени займёт утверждение концепции?
— Зависит от сценариста, — ответила Шэнь Цяньчжань и привела пример:
— Как и при разработке новых серий и продуктов для «Бучжунсуй», подготовительный этап может занять три, пять лет или даже больше. Если сценарист понимает, чего мы хотим, работа пойдёт быстро. Иногда наши мысли движутся в одном и том же направлении, но одного моего одобрения недостаточно: в процесс вмешиваются инвесторы и предлагают правки. Именно поэтому я и попросила вас принять участие. До утверждения концепции вы можете не участвовать в работе — я сама буду общаться со сценаристом.
Говоря о работе, она невольно становилась многословнее:
— Возможно, вам кажется, что каждое обсуждение не имеет особого смысла, но именно через такие беседы и создаётся сценарий — постепенно, путём постоянных правок и уточнений. Порой внезапно рождается блестящая идея — и тогда весь текст приходится переписывать заново. Мы с вами преследуем одну цель, а вот сценаристу достаётся чуть легче. А если бы мы стояли по разные стороны баррикад — например, я требовала бы насыщенной эмоциональной линии для глубокой проработки персонажей, а вы настаивали бы на упоре на профессиональные аспекты, — тогда бы возникли серьёзные разногласия.
Цзи Цинхэ спросил:
— Как обычно решаются такие разногласия?
— Зависит от того, смогу ли я убедить инвесторов или платформу. Раньше, будучи никем, мне часто приходилось делать то, что противоречило моим убеждениям. Продюсер, хоть и несёт всю ответственность за съёмочную группу, вовсе не может беспрепятственно реализовывать свои собственные замыслы, — пояснила Шэнь Цяньчжань. — «Я редко привлекаю инвестиции, не имея даже концепции. Вы — исключение. Обычно я сначала совместно с автором готовлю концепцию и первые пять или десять эпизодов, а потом уже ищу платформу и инвесторов — так я минимизирую трения на раннем этапе. Но такой подход возможен лишь при наличии оригинального романа или уже готового сценария. При создании оригинального проекта всё происходит так, как сейчас: с нуля, шаг за шагом, медленно и тщательно.»
— Разногласия с инвесторами бывают разными: например, я хочу запустить фейерверки вдоль береговой линии — на сумму в несколько десятков тысяч юаней. Инвесторы не соглашаются: по их мнению, столько денег не стоит тратить на фейерверки, которые исчезнут в считанные секунды, и они требуют от сценариста изменить сцену — пусть герои вместо этого наблюдают падающие звёзды с крыши.
Цзи Цинхэ улыбнулся:
— Я так не поступлю. Хотите фейерверки — пускайте сколько угодно.
Шэнь Цяньчжань на миг растерялась.
О чём, собственно, они говорили — о фейерверках?
Она уже собиралась вздохнуть и заключить:
— Ну что ж, видимо, нам не о чём говорить — просто щедро платите, и всё будет в порядке, — как вдруг он рассмеялся; его низкий, бархатистый голос особенно отчётливо прозвучал в этой морозной тишине.
«Я имел в виду, что полностью и безоговорочно поддерживаю ваше творческое влияние на проект.» Небо темнело всё сильнее, и он мягко положил ладонь ей на правое плечо, шепнув:
— В «Бучжунсуй» существует собственная система оценки: перед принятием решения об инвестициях группа экспертов предоставила мне объективный отчёт — без малейшей слепой веры.
Шэнь Цяньчжань прекрасно знала цену своим достижениям и гордо вскинула подбородок:
— Я никогда не думала, что господин Цзи вложил средства в «Цяньдэн» по личным причинам.
Цзи Цинхэ задумался на несколько секунд и сказал:
— Но вы вполне можете так думать.
Шэнь Цяньчжань:
— ??
Цзи Цинхэ всегда флиртует с умеренностью: он даёт понять, что к тебе неравнодушен, но не переходит границы и не становится откровенно смелым.
Шэнь Цяньчжань почувствовала, что проигрывает: если бы не боялась соблазнить Цзи Цинхэ, она бы продемонстрировала ему целый набор «ста восьми способов дерзкого кокетства» — настолько дерзкого, насколько только возможно, и настолько кокетливого, насколько только допустимо.
Маленькая дикая кошечка, школьница, офисная работница — все эти амплуа доступны в изобилии, в неограниченном количестве.
Однако, чтобы избежать недоразумений и не спровоцировать ещё больших осложнений, Шэнь Цяньчжань лишь натянуто рассмеялась дважды и похвалила «папочку-инвестора»:
— Какой вы всё-таки остроумный!
Цзи Цинхэ проводил её до машины.
Снег уже покрыл стёкла тонким слоем; он опустил взгляд на колёса, нахмурился:
— Оставим машину здесь — я отвезу вас домой.
На парковке охранник чистил снег; по главной дороге чётко виднелись два следа от шин.
Шэнь Цяньчжань заметила, что снега немного, и вежливо отказалась:
— Просто идёт снег — если ехать медленно, опасности нет. Скользко бывает только на обледеневшей дороге, а хотя в Пекине похолодало, до температур, при которых лёд начинает таять, пока далеко.
Цзи Цинхэ, увидев её твёрдую решимость, больше не настаивал.
Он проводил взглядом, как Шэнь Цяньчжань садится в машину и заводит двигатель, затем сделал два шага назад под зонтом и уступил ей дорогу.
Колёса «БМВ» чуть-чуть покатились вперёд, корпус машины дёрнулся — и она замерла.
Цзи Цинхэ слегка приподнял брови, подошёл ближе и постучал по стеклу.
Сквозь замутнённое стекло Шэнь Цяньчжань опустила окно и протянула ему новенькую термос-бутылку:
— Мама велела передать вам.
Уже стемнело; на парковке стояли лишь несколько машин, разбросанных по ней вразброс.
Он стоял перед машиной под зонтом — стройный, как снежная сосна, источая прохладную, почти ледяную отстранённость.
Шэнь Цяньчжань увидела, как свет в его глазах вспыхнул — от тусклого перешёл в яркий, словно тлеющий тайный огонёк, трепещущий и живой.
Это было знакомое ей до боли волнение — как степной пожар, подхваченный ветром: не угасает, пока не исчерпает сил, и не знает предела.
Цзи Цинхэ взял термос, и на его губах расцвёл тёплая, прозрачная улыбка:
— Передайте маме мою благодарность — в ближайшее время обязательно навещу вас дома.
Лицо Шэнь Цяньчжань мгновенно побледнело, будто окрасилось в цвет увядшей капусты:
— …Навещать нас вовсе не обязательно.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.