Два года в аспирантуре пролетели незаметно. За это время я построил свою первую математическую модель шаровой молнии.
Гао Бо был выдающимся наставником, его сильной стороной было умение пробуждать творческий потенциал студентов. Его одержимость теорией и пренебрежение экспериментом были одинаково крайними, и в такой обстановке моя математическая модель превратилась в некий свободный полёт фантазии, совершенно не имеющий под собой экспериментальной базы. Тем не менее, защита диссертации прошла успешно. Отзыв гласил: «Аргументация новаторская, демонстрирующая глубокую математическую базу и отточенное мастерство». Разумеется, фатальные недостатки модели в экспериментальной части вызвали жаркие споры. Когда защита подошла к концу, один из членов комиссии ехидно бросил:
— Последний вопрос: сколько ангелов может поместиться на острие иглы?
Это вызвало взрыв хохота.
Чжан Бинь был одним из членов диссертационного совета. Он задал лишь один несущественный, второстепенный вопрос и не высказывал особого мнения. Все эти два года я не упоминал при нём о случае на горе Тайшань. Сам не знаю почему — возможно, я предчувствовал, что это заставит его выдать тайну, которая нанесёт ему глубокую рану. Но теперь я покидал институт и наконец не выдержал: мне захотелось во всём разобраться.
Я пришёл домой к Чжан Биню и рассказал ему о том, что услышал на Тайшане. Выслушав меня, он не проронил ни слова, лишь пристально смотрел в пол, непрерывно куря. Когда сигарета догорела, он тяжело поднялся и сказал:
— Иди за мной.
Затем он повёл меня к той плотно закрытой двери.
Чжан Бинь жил один в двухкомнатной квартире. Вся его жизнь проходила в одной комнате, а дверь во вторую всегда была заперта. Чжао Юй рассказывал мне, что однажды к нему приехал однокурсник из провинции. Чжао Юй вспомнил про квартиру Чжан Биня и спросил, нельзя ли пристроить товарища на ночь, но Чжан Бинь неожиданно ответил, что места нет. В повседневной жизни, хоть Чжан Бинь и мало с кем общался, он не казался человеком чёрствым, поэтому нам с Чжао Юем та закрытая комната представлялась какой-то таинственной.
Чжан Бинь открыл дверь. Первым, что я увидел, был ряд сложенных в стопки высоких картонных коробок. Обойдя их, я заметил, что пол внутри тоже завален коробками; кроме них в комнате, казалось, не было никаких крупных вещей. На стене напротив висел чёрно-белый портрет женщины в очках. У неё была короткая стрижка, типичная для той эпохи, а глаза за линзами смотрели очень выразительно.
Я сказал:
— Учитель Чжан, вам тоже стоит дать верную оценку своей работе: если мы чем-то увлечены и приложили все усилия, этого уже достаточно, это и есть своего рода успех.
— Спасибо за утешение, — бессильно произнёс он.
— Я и себе это говорю. Когда я доживу до ваших лет, тоже буду так себя утешать.
Чжан Бинь снова указал на стоящие вокруг коробки:
— Всё это, а ещё дискеты — забирай себе. Будет интересно — посмотришь, не будет — ну и ладно. В общем, в них нет никакого смысла… И эту тетрадь тоже возьми. Глядя на неё, я чувствую только страх.
— Спасибо! — сказал я, чувствуя, как к горлу подкатил комок. Я указал на фотографию на стене: — Можно мне сделать с неё скан?
— Конечно, можно. А для чего?
— Возможно, когда-нибудь весь мир узнает, что она была первым человеком, выполнившим прямые измерения шаровой молнии.
Чжан Бинь осторожно снял фотографию со стены и протянул её мне:
— Её звали Чжэн Минь. Выпускница физического факультета Пекинского университета 1963 года.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.