Он словно прочитал мои мысли и сказал:
— Смерть Чжэн Минь стала для меня ударом, но, думаю, ты и сам понимаешь: когда всё существо таких людей, как мы, долгое время поглощено чем-то одним, пока это не становится частью тебя самого, всё остальное в жизни, как ни крути, отходит на второй план.
— Что же это тогда может быть? — непонимающе спросил я.
Чжан Бинь снова горько усмехнулся и покачал головой:
— Трудно об этом говорить.
Он продолжал жадно затягиваться сигаретой. Я был в полном недоумении: неужели здесь и впрямь может быть что-то, о чём трудно говорить? Но благодаря общему стремлению мы с ним давно понимали друг друга с полуслова, и вскоре меня осенило.
Я спросил:
— Вы, кажется, говорили, что на протяжении этих тридцати с лишним лет ни на день не прекращали поиски шаровой молнии?
Он выпустил длинную струю дыма и сказал:
— Да. После смерти Чжэн Минь моё здоровье становилось всё хуже, болезнь ног обострилась, я стал реже уезжать далеко, но поиски не прекращал. По крайней мере, здесь, в округе, я не пропускал почти ни одной грозы.
— Значит… — я осёкся, в один миг осознав всю глубину его страданий.
— Да, ты угадал. За эти тридцать с лишним лет я больше ни разу не видел шаровую молнию.
По сравнению с другими загадочными природными явлениями шаровая молния не так уж редка: в ходе опросов по меньшей мере один процент людей утверждает, что видел её. Однако её появление не подчиняется никаким закономерностям, оно совершенно хаотично и случайно. То, что за тридцать лет мучительных поисков в грозу он не встретил её ни разу, можно списать лишь на жестокость судьбы.
Чжан Бинь продолжил:
— В молодости я читал один русский роман. Там рассказывалось про богатого помещика, единственной радостью в жизни которого было изысканное вино. Однажды он купил у таинственного странника бутылку вина, поднятую с древнего затонувшего корабля. На донышке оставалось совсем чуть-чуть, но, пригубив его, он всем сердцем и душой пленился этим вкусом. Странник сказал ему, что с того корабля достали всего две такие бутылки, и неизвестно, куда запропастилась вторая. Сперва помещик не придал этому значения, но воспоминание о том вкусе лишило его покоя и сна. В конце концов он продал поместье, всё своё имущество и отправился скитаться по свету в поисках той самой второй бутылки. Он перенёс неисчислимые лишения, обошёл весь мир, искал с юности до самой старости и под конец всё же нашёл её. К тому времени он стал дряхлым, измождённым болезнями нищим. Он выпил ту бутылку до капли и умер в блаженстве.
— Этот человек был счастлив, — сказал я.
— В каком-то смысле Чжэн Минь тоже была счастлива.
Я кивнул, погрузившись в раздумья.
Спустя некоторое время Чжан Бинь спросил:
— Ну что, ты всё ещё относишься к моим словам об этой боли с тем же отстранённым безразличием?
Я встал и подошёл к окну, глядя на ночной кампус:
— Нет, учитель Чжан, я не могу быть отстранённым. То, что вы чувствуете, для меня уже не просто боль, а скорее страх! Если вы хотели показать мне, насколько опасен путь, который мы выбрали, то вам это удалось.
Да, ему это удалось. Я мог бы вынести целую жизнь, потраченную на изнурительный труд без единого достижения, мог бы вынести отказ от всего в жизни и одинокую смерть, я мог бы даже отдать жизнь, если потребуется, но я не мог вынести мысли о том, что больше никогда её не увижу! Именно та первая встреча с ней определила мою судьбу, и мы действительно не можем смириться с тем, что больше никогда её не увидим! Другим это трудно понять, но можете ли вы вообразить, чтобы моряк всю жизнь не видел моря? Чтобы альпинист всю жизнь не видел заснеженных гор? Чтобы пилот всю жизнь не видел синего неба?
— Возможно, — Чжан Бинь поднялся с места, — именно ты поможешь нам увидеть её снова.
Я отрешённо посмотрел в окно:
— Учитель Чжан, я не знаю.
— Но это последняя надежда в моей жизни. Мне пора. Ты закончил сканировать ту фотографию?
Я пришёл в себя:
— О, да, закончил. Мне следовало вернуть её раньше, но когда я вынимал снимок, то повредил рамку. Хотел купить новую, но в эти дни всё никак не было времени выбраться.
— Не нужно, сойдёт и старая. — Он взял фотографию и добавил: — Все эти дни мне казалось, будто в комнате чего-то не хватает.
Я снова вернулся к окну и смотрел, как силуэт моего наставника исчезает в ночи. Он хромал сильнее обычного, и каждый шаг давался ему с огромным трудом.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.