Гамов покачал головой:
— В то время при проведении экспериментов по моделированию молний некоторые металлические детали под сводом зала плавились от разрядов. Эти капли, остывая, превращались в такие вот шарики. — Я осветил фонариком землю вокруг и обнаружил множество подобных мелких металлических сфер. — В центральной лаборатории интенсивность молний, создаваемых гигантским имитатором, была на порядок выше, чем у природных разрядов. Это привело к тому, что система ядерного мониторинга НАТО, зафиксировав сейсмические волны, приняла их за подземное ядерное испытание. Советское правительство подтвердило их версию, из-за чего в ходе переговоров по ядерному разоружению оно оказалось в крайне невыгодном положении. Когда проводились эти опыты, земля ходила ходуном, а озон, возникавший под землёй, вырывался на поверхность, отчего воздух в радиусе ста километров наполнялся необычайной свежестью. Одновременно с моделированием разрядов мы задействовали генераторы магнитных полей, мазерные установки и огромную аэродинамическую трубу, чтобы воссоздать молнии при самых разных сочетаниях условий, после чего вводили результаты в суперкомпьютерную систему для анализа. Параметры некоторых экспериментов далеко выходили за пределы возможностей природных молний: сверхмощные разряды возникали в лабиринтах сложнейших магнитных полей или под воздействием микроволнового излучения, способного за короткое время заставить закипеть целое озеро… За тридцать лет исследования здесь ни разу не прекращались.
Я поднял голову и посмотрел на трапециевидный помост, где располагались гигантские электроды. На фоне глубокой тьмы, в скрещении трёх лучей наших фонарей, он казался ацтекским алтарём в лесной чаще, внушая священный трепет. Мы, жалкие искатели шаровой молнии, были сейчас подобны паломникам, пришедшим в высший храм, и сердца наши переполняли страх и благоговение. Глядя на эту бетонную пирамиду, я думал о том, сколько людей вроде нас за эти долгие тридцать лет были принесены здесь в жертву.
— И каков результат? — наконец задал я этот самый роковой вопрос.
Гамов выудил ещё одну сигарету, прикурил и глубоко затянулся, храня молчание. В свете фонарика я не мог разглядеть выражения его лица, но он напомнил мне Чжан Биня — то, как тот выглядел, когда рассказывал о невыразимой боли, которую испытывает исследователь шаровой молнии. И тогда я договорил за Гамова:
— Вам так и не удалось добиться успеха, верно?
Но я тут же понял, что ошибся. Гамов усмехнулся:
— Молодой человек, ты мыслишь слишком просто. Шерлок Холмс говорил, что преступление пугает не своей причудливостью, а своей заурядностью; именно самые обыденные дела труднее всего раскрыть. Если бы за тридцать лет исследований мы не добились ни малейшего успеха, это было бы слишком странно, и подобная странность лишь подстёгивала бы людей продолжать. Но, к сожалению, нет даже этой странности, осталась лишь удручающая заурядность. Мы добились успеха: за тридцать лет нам удалось создать двадцать семь шаровых молний.
Мы с Линь Юнь снова были потрясены и на какое-то время застыли в оцепенении, потеряв дар речи.
Гамов снова усмехнулся:
— Я могу представить, насколько разные чувства вы сейчас испытываете. Майор Линь, несомненно, рада, ведь военного интересует лишь возможность превратить это явление в оружие. А ты, напротив, опечален, подобно Шкоде, который, достигнув Южного полюса, увидел там оставленный Амундсеном норвежский флаг. Но в этих чувствах нет нужды. Шаровая молния по-прежнему остаётся загадкой. Сейчас мы знаем о ней ровно столько же, сколько тридцать лет назад, когда впервые пришли сюда. Мы действительно ничего не получили.
— Как это понимать? — удивлённо спросила Линь Юнь.
Гамов медленно выпустил струю дыма и, прищурившись, стал наблюдать за его причудливыми завихрениями в луче света, погрузившись в воспоминания.
— Впервые шаровую молнию удалось создать в 1962 году, на третий год исследований. Я видел её собственными глазами. Она появилась в воздухе после очередного разряда имитатора — бледно-жёлтая, с тянущимся следом светового хвоста. Примерно через двадцать секунд она бесшумно растаяла в воздухе.
— Я могу представить ваше тогдашнее волнение, — сказала Линь Юнь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.