— Арбуз?
— Нет-нет-нет, один был протоном, другой — нейтроном. Протон и нейтрон размером с арбуз. Сначала я разрезал протон, его электрический заряд вытек на журнальный столик, такой липкий и с тонким ароматом. Когда я рассёк нейтрон пополам, из него со звоном посыпались кварки, каждый величиной с грецкий орех. Они были разноцветные и раскатились по всему столику, а некоторые даже упали на пол. Я подобрал один, белый, очень твёрдый, но, сжав зубы посильнее, всё же раскусил его — вкус оказался как у винограда «дамские пальчики»… И тут вы меня разбудили.
Линь Юнь с лёгкой усмешкой сказала:
— Профессор Дин И, это же сочинение ученика начальной школы. Вы ведь знаете, что протоны, нейтроны и кварки проявляют квантовые эффекты и не могут так выглядеть.
Дин И несколько секунд пристально смотрел на Линь Юнь:
— А, ну да, вы правы. Я просто склонен всё упрощать. Только представьте, если бы протоны и нейтроны действительно были такими огромными, какой прекрасной стала бы для меня жизнь. В реальности они такие крошечные, что нож, способный их разрезать, стоит десятки миллиардов. Так что это всего лишь сон бедного ребёнка о кусочке сахара, не стоит над ним смеяться.
— Я тоже слышал, что государство не включило сверхмощный ускоритель и адронный коллайдер в новый пятилетний план развития науки и техники, — сказал я.
— Все говорят, что это бессмысленная трата сил и средств. Поэтому нашим физикам и дальше придётся ездить в Женеву побираться, выпрашивая жалкие крохи экспериментального времени.
— Но ваше исследование распада нейтронов весьма успешно. Говорят, вы едва не получили Нобелевскую премию?
— Не поминайте Нобелевскую премию. Если бы не она, я бы не докатился до нынешнего состояния, не превратился бы в бездельника.
— А что случилось?
— Да всё из-за пары моих безобидных фраз. Это было в прошлом году… забыл где, точно в Европе. На телешоу в прайм-тайм ведущий спросил меня, что я чувствую как самый сильный претендент на Нобелевскую премию по физике в этом году. Я ответил, что Нобелевскую премию никогда не давали за выдающиеся идеи, она благоволит лишь ремесленничеству и удаче — взять хотя бы Эйнштейна, который получил её за фотоэффект. Сегодня она — просто стареющая шлюха, утратившая былую красоту и ублажающая клиентов лишь пёстрыми нарядами да изощрёнными приёмами. Мне она неинтересна, но раз государство вложило в проект огромные деньги, то, если мне её всучат силой, я не откажусь.
Мы с Линь Юнь удивлённо переглянулись и рассмеялись:
— Но не увольняться же вам из-за этого?
— Они сказали, что я безответственный и работаю на публику. Я испортил другим всё дело, так что меня, естественно, стали считать белой вороной. С теми, чьи пути расходятся, дел не ведут — вот я и ушёл… Ладно, говорите, зачем пришли.
— Мы хотим пригласить вас принять участие в оборонном проекте, возглавить теоретическую часть, — сказал я.
— Каков объект исследований?
— Шаровая молния.
— Прекрасно. Если вас прислали те люди, чтобы меня унизить, то они своей цели достигли.
— Давайте вы сделаете выводы после того, как выслушаете нас. Кто знает, может, с помощью этого проекта вы сами их унизите, — сказала Линь Юнь, открывая принесённый с собой ноутбук. Она запустила видеозапись возникновения шаровой молнии и вкратце ввела Дин И в курс дела.
— Вы хотите сказать, что с помощью молнии возбудили некую неизвестную структуру в пространстве? — спросил Дин И, глядя на призрачно парящую на экране ноутбука шаровую молнию. Линь Юнь ответила, что всё именно так. Я достал подаренный Чжан Бинем блокнот с прогоревшими страницами, показал его Дин И и рассказал о его происхождении. Он взял его, долго и внимательно рассматривал, а затем осторожно вернул мне.
Дин И выудил из стеклянной банки щепотку табака, набил им большую трубку, раскурил её и, указав на груду рассыпанных сигарет, бросил:
— А вы помогите мне с этим.
Он повернулся к стене и задымил. Нам ничего не оставалось, кроме как начать вытряхивать табак из сигарет в банку.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.