Чжао Юй был человеком, которого ничто особо не интересовало, и это в первую очередь касалось его профессии: в работе он откладывал всё, что мог, и ленился при любой возможности. Поначалу он не мог нахвалиться красотами окружающих тропических лесов, но когда новизна прошла, он явно поник. Тем не менее он был человеком лёгким в общении, и мы быстро нашли общий язык.
Каждый вечер по возвращении в уездный город Чжан Бинь неизменно уходил с головой в систематизацию собранных за день данных, а Чжао Юй при любом удобном случае ускользал и тащил меня выпить на старинную самобытную улочку. Там часто не было электричества, и древние деревянные дома то проступали, то исчезали в мерцании свечей. Это переносило нас в эпоху, где не существовало ни физики атмосферы, ни прочих физических наук, ни науки вообще, заставляя на время позабыть о реальности. В тот день мы сидели в маленьком кабачке, и Чжао Юй, чей взор уже затуманился от хмеля, сказал мне:
— Если бы жители этих лесных дебрей увидели твою шаровую молнию, они наверняка нашли бы ей идеальное объяснение.
Я ответил:
— Я спрашивал местных. Они давно её видели и давно всё объяснили: это фонари призраков.
— Ну вот и всё, разве нет? — Чжао Юй развёл руками. — Идеально. Все эти плазмоиды и солитоны в резонаторах вряд ли поведают тебе больше, чем эта теория. Модернизация — это усложнение, а я не люблю усложнять.
Я хмыкнул:
— Только такой наставник, как профессор Чжан Бинь, может терпеть твоего брата с таким отношением к делу.
— Не поминай Чжан Биня, — Чжао Юй пьяно махнул рукой. — Он из тех людей, которые, если у них ключи упадут на пол, не станут искать их там, откуда донёсся звук, а притащат линейку с мелом, расчертят весь пол в комнате на квадраты и будут методично проверять каждую клетку одну за другой…
Мы оба невольно рассмеялись.
— Такие, как он, способны лишь на ту работу, которую в будущем неизбежно переложат на машины. Инновации и воображение для них пустой звук. В науке они прикрывают собственную скудость и заурядность так называемой строгостью и серьёзностью. Ты и сам видишь, университеты наводнены подобными типажами. Но, с другой стороны, если долго переходить от клетки к клетке, всегда можно что-нибудь найти, так что эти люди и в профессии устраиваются неплохо.
— И что же нашёл Чжан Бинь?
— Кажется, он руководил разработкой какого-то грозозащитного покрытия для высоковольтных линий. Если говорить сугубо о защите от молний, эффект был неплохим: линии с таким покрытием могли обходиться без самого верхнего грозозащитного троса. Но стоимость этого покрытия оказалась заоблачной. Если рассчитывать масштабно, затраты выходили выше, чем при использовании традиционных молниеотводов, поэтому практической ценности проект так и не обрёл. Зато он принёс ему несколько статей и провинциальную премию второй степени за научно-технические достижения. А больше у него за душой, кажется, ничего и нет.
Наконец проект перешёл в ту стадию, которой я так ждал — измерение физических параметров молнии. Мы выезжали на природу для установки множества магнитостальных регистраторов и молниеприёмных антенн. После каждой грозы мы возвращались, чтобы забрать сработавшие приборы и записать данные. В это время требовалась предельная осторожность: их нельзя было трясти, подносить к линиям электропередачи или другим источникам магнитного поля, чтобы не нарушить точность остаточной намагниченности в стальных элементах. Затем с помощью размагничивающего устройства нужно было размагнитить каждый регистратор и установить их на прежние места, подготавливая к следующему удару молнии.
Конкретная работа на этом этапе была столь же скучной и тяжёлой, но я трудился с большим воодушевлением — как-никак, это был мой первый опыт количественного измерения молний. Чжао Юй, этот малый, быстро это просёк и стал лениться ещё больше. Когда Чжан Биня не было рядом, он просто сваливал всю работу на меня, а сам уходил на берег ближайшей речушки удить рыбу.
Ток молнии, измеренный нашими регистраторами, обычно составлял около десяти тысяч ампер, а самый мощный разряд достиг ста тысяч ампер. Исходя из этого, можно было рассчитать, что напряжение в молнии достигало миллиарда вольт!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.