В ту ночь светила яркая луна. Мы с Линь Юнь и Дин И прогуливались по тихой дорожке на территории базы, обсуждая, как оружию на основе шаровой молнии преодолеть проблему магнитной защиты.
— Теперь уже можно с уверенностью сказать: пока мы используем заряженные макроэлектроны, эта проблема не имеет решения, — сказала Линь Юнь.
— Я тоже так думаю, — подтвердил Дин И. — В последнее время я пытаюсь через состояние движения макроэлектрона определить местоположение атомного ядра, к которому он относится. Теоретически это чрезвычайно глубокая и сложная задача, некоторые препятствия практически непреодолимы. Это будет долгий путь, и я сомневаюсь, что человечество сможет совершить этот прорыв в нынешнем столетии.
Я поднял голову и посмотрел на звёздное небо, поредевшее в ночь полнолуния, изо всех сил стараясь представить, как выглядят эти атомы диаметром от пятисот до тысячи километров.
Дин И продолжил:
— С другой стороны, если действительно удастся найти макроядро, это будет означать, что мы сможем получить незаряженные макронейтроны. Они наверняка сумеют проникнуть сквозь электромагнитный барьер.
— Макронейтроны невозможно возбудить так же, как макроэлектроны, а значит, не будет и выброса энергии. Как же их тогда использовать в качестве оружия? — Линь Юнь озвучила вопрос, который я и сам собирался задать.
Дин И только хотел ответить, но Линь Юнь приложила палец к губам:
— Тсс… Слушайте!
В этот момент мы как раз проходили мимо лаборатории возбуждения шаровых молний. До того как появился метод спектральной идентификации, здесь проводилось множество опытов на животных, чтобы отобрать макроэлектроны оружейного класса. Сотни подопытных зверей были испепелены шаровыми молниями. Это здание, переделанное из большого склада, было тем самым местом, где Линь Юнь впервые продемонстрировала мне действие молниевого оружия, когда привела на базу. Сейчас в лунном свете оно казалось огромной чёрной тенью, лишённой каких-либо деталей. По знаку Линь Юнь мы остановились. Когда звук шагов затих, я услышал донёсшийся из лаборатории звук.
Это было блеяние овцы.
Но в лаборатории сейчас никак не могло быть овец. Эксперименты на животных прекратились почти два месяца назад, и всё это время здание стояло закрытым.
Я снова услышал этот звук — совершенно отчётливо, это было блеяние овцы, то возникающее, то исчезающее, и звучало оно как-то тоскливо. Странно, но этот звук напомнил мне грохот взрыва шаровой молнии. У них было нечто общее: хотя слушатель мог определить направление, откуда исходит звук, в то же время казалось, что он заполняет собой всё пространство, а порой будто рождается внутри собственного тела.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.