После полудня погода окончательно наладилась. Яркое высокогорное солнце залило плато ослепительным светом; снежные шапки Куньлуня четко прорисовывались на фоне глубокой ультрамариновой синевы неба.
Лагерь закипел: альпинисты паковали штурмовые рюкзаки, готовясь к выходу в лагерь С1. До передовой стоянки оставалось около четырех километров пути. Маршрут считался суровым: сначала тропа спускалась в галечное русло бурной ледниковой реки, затем карабкалась по телу древнего ледопада на гребень морены, выводя к затяжному крутому взлету, который проводники мрачно именовали «Склоном Смерти». Ураганный ветер и нарастающее кислородное голодание делали этот отрезок тяжелейшим испытанием на прочность.
Фу Интао, несмотря на недавний конфуз, и слышать не желал об отказе от штурма:
— Я проделал такой путь не для того, чтобы пасовать перед финишем! Мой организм в полном порядке! Не смейте попрекать меня возрастом: я еще не дряхлый старик! Иные тридцатилетние сопляки и половины моей выносливости не имеют! Оставаться в лагере — позор на седины!!
Восхождение на шеститысячник стало для старого чиновника навязчивой идеей. В его родной госкорпорации как раз развернулась жестокая подковерная борьба за власть: новый молодой генеральный директор активно продвигал своих ставленников, пытаясь выдавить ветеранов на пенсию. Фу Интао был негласным лидером старой номенклатурной гвардии и наотрез отказывался уступать теплое кресло.
В преддверии неминуемой отставки успешный подъем на вершину священного Куньлуня казался ему несокрушимым триумфом — рыцарским орденом, призванным доказать коллегам и недоброжелателям, что старый лев еще полон сил. И Синъюэ прекрасно знала эту фатальную слабость отчима, выстроив вокруг нее весь свой смертоносный капкан.
До границы пешеходной зоны — безымянного автоматического поста метеоконтроля у подножия ледника — группу забрасывали на внедорожниках. Дяо Чжо заранее переговорил с инструкторами, ловко перетасовав рассадку: Фу Интао и Цзян Аохана усадили в головной пикап базы, а Фу Синъюэ определили в красный «Рэнглер» Ба Юнье. Девушка явно не ожидала такого маневра, но покорно заняла пассажирское кресло, пряча тревогу за привычной маской кротости.
Ба Юнье по-хозяйски распахнула дверцу, осклабившись во весь рот:
— Запрыгивай, красавица! Для тебя проезд бесплатный!
Дяо Чжо наблюдал за ними издалека, с легкой усмешкой качая головой: в этой развязной повадке лихой атаманши сквозила поразительная надежность боевого товарища.
Машина тронулась, вздымая шлейф гравийной пыли. Ба Юнье виртуозно лавировала между коварными промоинами и острыми валунами.
Синъюэ долго смотрела в боковое окно на проплывающие мимо ледники, пока наконец не нарушила неловкое молчание:
— Вы потрясающе водите… Никогда не видела, чтобы женщина так управляла тяжелым внедорожником.
— Дяо Чжо тоже так считает, — без ложной скромности хохотнула проводница.
Синъюэ смутилась:
— Вы очень смелая…
— Это моя работа. На тибетских трассах ошибешься на полколеса — и поминай как звали: под обрывом километровая пропасть, ни ограждений, ни связи. Там предупреждающие знаки не вешают — вместо них на обочинах стоят искореженные остовы упавших фур в назидание живым. На перевалах выживают за счет мастерства и капли везения. Жизнь — штука хрупкая, я ее берегу. Деньги, слава, амбиции — все прах перед лицом смерти.
Синъюэ робко повернула голову:
— Вы служили в армии?..
— Служила, — Ба Юнье перехватила руль одной рукой. — Утром я погорячилась, конечно. Но твой папаша сам полез в бутылку. Меня в спецназе учили приемам не для того, чтобы колотить пенсионеров, а чтобы выживать в аду.
— Мой отец… — Синъюэ запнулась.
— Тяжелый человек? — подсказала проводница.
— Он не выносит слабости. Ни у подчиненных, ни у близких. Я за всю жизнь не слышала от него ни одного теплого слова. Любая ошибка каралась как преступление… Впрочем, я привыкла.
— Небось, и ремня всыпал в детстве?
— А вас разве родители не били? — тихо спросила Синъюэ.
Ба Юнье небрежно пожала плечами:
— Я бы рада была отхватить ремня от мамы или папы… Да только родителей у меня отродясь не водилось: выросла в детдоме среди таких же волчат.
— Иногда… это не самое худшее, — неожиданно обронила пассажирка.
Ба Юнье покосилась на нее с неподдельным изумлением: услышать такие слова от домашней девочки было дико!
— Ты в своем уме?! Быть единственной дочерью при богатом отце — живи да радуйся! Квартира в столице, счета, машина… Потерпеть старческие капризы — велика ли цена? Думаешь, сиротой быть сладко? Ни кола, ни двора, ни плеча, к которому можно прижаться…
— Чужая семья — потемки, — глухо отозвалась Синъюэ. — Внутри этой золотой клетки порой нечем дышать.
Ба Юнье крепче сжала оплетку руля, решив раскрыть карты:
— Знаешь, после дембеля я тоже наломала дров. Денег не было, работы не было. Меня по малолетке заманили сторожить подпольное заведение — думала, обычный подпольный игорный клуб. А оказалось… наркопритон. Торговали героином в промышленных масштабах.
Синъюэ вздрогнула, уставившись на нее расширенными зрачками:
— Наркотиками?!
— Ага, чистая статья под расстрел, — Ба Юнье криво усмехнулась собственным воспоминаниям. — Меня держали на коротком поводке, выход закрыт. Если б не мой нынешний начальник Лун-гэ, который поднял все армейские связи и буквально вырвал меня из петли — сгнила бы на безымянном тюремном кладбище. В жизни бывает так: шагнешь за черту — и обратной дороги нет. Насмерть разобьешься.
Она бросила на девушку тяжелый, пронзительный взгляд:
— Небо много раз отводит человека от гибели. Вчера на леднике гроза бушевала, телефон твоего отца чудом не притянул молнию. Это был знак свыше: ОСТАНОВИСЬ. Вовремя сдай назад!
Лицо Синъюэ мгновенно побелело. Плечи девушки одеревенели, пальцы судорожно впились в ткань пуховика.
Она молчала, глядя на приборную панель с пугающим, стеклянным оцепенением.
Внедорожник вылетел на каменистую террасу. Впереди, у подножия морены, возвышалась исполинская ступа с молитвенными флажками лунгта, окруженная сотнями каменных пирамидок-овоо. Головные джипы уже остановились, альпинисты выгружали баулы.
Ба Юнье притормозила, сбросив скорость до минимума:
— Последние дни вокруг тебя и Аохана происходят слишком странные вещи. Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.
Синъюэ нервно сглотнула:
— Я… я не понимаю, о чем вы. У мужа нет секретов от меня. Вы что-то путаете…
— Правда? — Ба Юнье достала из кармана белый пластиковый пузырек, встряхнув таблетками перед ее носом: — Забыла сорвать этикетку «Глибенкламид» в гостинице Сидатани? Надеялась, что мы найдем его и решим, будто Аохан решил отравить тестя диабетическим препаратом?!
Синъюэ даже не моргнула:
— Я впервые вижу эту баночку.
— Прекрати ломать комедию! — Ба Юнье повысила голос: — Ты затеяла смертельно опасную игру! Ты младше меня всего на пару лет, но жизни настоящей не нюхала! Если с твоим отцом на горе что-то случится — полиция раскопает каждую мелочь! Ты сядешь на двадцать лет, Синъюэ!! Всю молодость за решеткой сгноишь!!
Пассажирка продолжала смотреть вперед с ледяным, неестественным спокойствием:
— Вы едете слишком медленно. Нас уже ждут.
— Ты меня вообще слышишь?!
— Ба-е, если бы у вас были хоть какие-то реальные улики — вы бы давно вызвали полицию, а не читали мне мораль в машине, — тихо, но отчетливо произнесла Синъюэ. В ее голосе не осталось и следа прежней робости: — Уголовный розыск верит фактам, а не фантазиям.
Ба Юнье обожгло холодом: эта тихая мышка оказалась закованной в гранитную броню!
Синъюэ повернула голову и слабо, жутко улыбнулась:
— Вы знаете цитату классика? «Так называемая бездонная бездна… Сделай шаг вниз — и впереди откроются бескрайние просторы».
У Ба Юнье волосы на затылке зашевелились от этой фразы.
Что в голове у этой девчонки?! Какая бездна?!
Машина замерла у флажков. Синъюэ щелкнула замком ремня, распахнула дверь и выпорхнула наружу, даже не оглянувшись.
К машине скорым шагом подошел Дяо Чжо. Ба Юнье бессильно уронила руки на руль и покачала головой:
— Разговор впустую. Она идет до конца.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
