Фу Интао оскалился в мучительной, ядовитой усмешке:
— Радуешься, да?! Смеешься над старым дураком?! Я душу в нее вложил, лучшие куски отдавал, в люди вывел!! Не будь меня — хвосты бы коровам крутила в навозе! А эта неблагодарная гадина отплатила мне ножом в спину!! Выкормил змею на свою шею…
— Сам виноват, — отрезала девушка. — Ты кого в ней вырастить хотел? Куклу покорную?! Она не просила забирать ее из деревни! Семья держится на любви, а не на вечном рабском долге за кусок хлеба! Ты сейчас нам всем жизнью обязан, господин начальник. Раз уж выжил — сиди и думай, за какие грехи тебя родные дети на тот свет спровадить пытались!
— Да кто ты такая, чтоб меня жизни учить?! — взревел Фу Интао, брызгая слюной: — Придорожная босячка без роду и племени…
«БАМ!!» — Ба Юнье с размаху захлопнула дверь палаты с той стороны, оборвав его площадную брань.
— Тьфу, старый козел… — сплюнула она на лестнице. — Дернул меня черт тащить ему этот рюкзак…
В этот миг карман куртки завибрировал. Звонил Дяо Чжо.
— Слушаю, красавчик!
— Тысяча девятьсот семьдесят четвертый год, — без лишних предисловий отчеканил в трубке ровный голос капитана.
Ба Юнье замерла на ступеньках:
— Ч… что?! Ты уверен?!
— Слушай факты, — Дяо Чжо разложил перед собой ксерокопии архивных страниц: — Двадцать четвертого июня 1975 года в районе озера Тосон произошло мощнейшее землетрясение магнитудой 6,8. Эпицентр был в глуши, обошлось без жертв, но тектонический сдвиг изменил гидрологию региона: левобережная пойма притока реки Чумар сместилась, образовав подпруженное озеро — ровно то, которое мы видим на старом черно-белом снимке! До 1975 года этого озера не существовало. Значит, снимок сделан ДО лета 1975 года!
— Откуда взялся 1974-й?! — жадно перебила проводница.
— Первую гляциологическую станцию Академии наук КНР у подножия пика Юйчжу смонтировали в октябре 1973 года. Вторую станцию построили лишь в августе 1982 года на Северном склоне, и с тропы Южного склона ее не видно в принципе. На снимке четко виден первый деревянный модуль. Станция появилась в октябре 1973-го, а землетрясение перекроило реку в июне 1975-го! Единственный июль, попадающий в этот временной коридор — ИЮЛЬ 1974 ГОДА!
У Ба Юнье перехватило дыхание:
— Снимок сделан в июле 1974 года… Год — 74! Месяц — 7! Широта Чангтана — 40! Широта Девичьего озера — 41! Цепочка цифр: 74 40 41 7?! Но что это значит?! Номер банковского счета?!
— Встретимся в машине. Здесь не телефонный разговор, — тихо произнес Дяо Чжо.
Ба Юнье на радостях почти добежала до выхода из больницы, как вдруг хлопнула себя по карманам: ключи от машины! Видимо, машинально выложила связку на тумбочку в палате старика вместе с пакетом яблок. Пришлось нехотя подниматься обратно на третий этаж, морально готовясь к новой порции старческой брани.
Дверь палаты была приоткрыта. Внутри стояла гробовая тишина.
Ба Юнье осторожно заглянула внутрь: Фу Интао полулежал на кровати с закрытыми глазами, а у штатива капельницы стоял тот самый давешний молодой врач в очках, спиной к двери регулируя колесико дозатора.
Девушка на цыпочках скользнула к тумбочке, выхватила ключи из-под пакета с фруктами и уже развернулась к выходу, как вдруг наметанный армейский инстинкт заставил ее насторожиться.
Обед на подносе остался нетронутым: капуста и рис даже не остыли. За эти дни Ба Юнье успела изучить повадки капризного босса: этот старик ни за что не лег бы спать голодным.
— Эй, Фу Интао? — позвала она вполголоса.
Чиновник не пошевелился.
Врач в очках резко дернулся и, не оборачиваясь, быстрым шагом направился к выходу!
— ФУ ИНТАО!! — рявкнула Ба Юнье во всю мощь легких.
Никакой реакции. Лицо спящего было неестественно бледным, губы наливались свинцом!
Сердце девушки оборвалось: она метнулась к кровати, изо всех сил ударив по кнопке экстренного вызова медперсонала, и бросилась следом за врачом! Незнакомец уже со всех ног удирал по пожарной лестнице.
В палату влетели дежурный реаниматолог и две медсестры. Едва взглянув на монитор и мутную жидкость во флаконе, врач истошно заорал:
— ОСТАНОВКА СЕРДЦА!! ДЕФИБРИЛЛЯТОР СЮДА!! АДРЕНАЛИН ВНУТРИВЕННО!!
Старика снова вытаскивали с того света.
Спустя двадцать минут Ба Юнье давала показания следователям прямо в коридоре реанимации. Камеры наблюдения подтвердили: неизвестный в халате и маске караулил у дверей больше часа, выжидая момент, когда пациент останется один. Едва Ба Юнье вышла — убийца проскользнул в палату и ввел смертельный яд прямо в капельницу.
Полицейские переговаривались вполголоса: по ориентировке подозреваемым проходил не кто иной, как… Хан Му! Бывший возлюбленный Синъюэ лично явился в Голмуд, чтобы довести кровавую месть до конца! Оперативники уже запеленговали сигнал его смартфона в районе городского вокзала: кольцо облавы сжималось.
Ба Юнье спустилась на больничную парковку, достала телефон и сняла короткое видео с мчащимися с мигалками патрульными машинами, выложив ролик в статус с лаконичной подписью: «Сети закона широки: ничто не укроется от возмездия».
В комментариях посыпались шутки от коллег-водителей, но аккаунт Хэма продолжал хранить мертвое молчание.
«Сволочь ты, Хэма… Вылезай, если смелый!» — набрала она в пустоту.
Стук костяшек пальцев в боковое стекло заставил ее вздрогнуть. Ба Юнье сняла блокировку: на пассажирское сиденье сел Дяо Чжо с большим коричневым крафтовым конвертом в руках. Девушка на одном дыхании вывалила на него новости о дерзком покушении в палате и погоне за Хан Му.
Капитан мрачно покачал головой:
— Кровавая каша… Злоба порождает злобу. Никому эта вендетта счастья не принесла.
— Полиция его достанет, не сомневайся, — Ба Юнье нетерпеливо ткнула пальцем в конверт: — Хватит о них! Что с цифрами?! Что значат 74 40 41 7?!
Дяо Чжо достал простой карандаш и четким, каллиграфическим почерком вывел на конверте формулу:
«CAS: 7440-41-7».
Ба Юнье наморщила лоб:
— CAS… Подожди, я видела эту аббревиатуру в полевых дневниках сестры Ба Сие! Это же… номер химического вещества по международному реестру?!
— Именно, — кивнул капитан, и в его глазах вспыхнул торжествующий огонь исследователя. — Каждый химический элемент и соединение в мире имеет уникальный номер в реестре Chemical Abstracts Service. В предсмертной записке моего деда Жао Цинхуэя стояли знаки «YN, N, M». Дед умирал после многолетнего паралича, рука не слушалась, буквы плясали. То, что мы принимали за запятые или точки — на самом деле были тире! Формула выглядела как «YN-N-M»!
Кончик карандаша Дяо Чжо со стуком опустился на цифры на конверте:
— Номер CAS 7440-41-7 принадлежит стратегическому редкоземельному металлу. Это…
Капитан с нажимом вывел на бумаге единственный иероглиф:
«БЕРИЛЛИЙ».
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
