Преодолев каменистые осыпи, автоколонна наконец выкатилась к шлагбауму пограничного поста. Боец вооруженной милиции Чжан Шунь внимательно изучил официальное предписание на спасательную операцию, сверил печати и лично сопроводил машины вдоль береговой линии озера к расположенному напротив природоохранному кордону Чанжэ. Белоснежные оштукатуренные стены с черными трапециевидными наличниками окон четко выделялись на фоне охристо-желтой пустоши — классический тибетский стиль постройки.
Начальником кордона оказался рослый смуглый горец в традиционном халате-чубе по имени Цэдан. Вместе с двумя помощниками, Нима и Соднамом, они встретили спасателей с искренним тибетским радушием.
Это был уже третий визит спасателей: Чжан Шунь в третий раз извлек на свет потрепанный журнал регистрации, куда была вписана фамилия Цзоу Кайгуя. Солдат даже не догадывался, что две предыдущие поисковые группы вернулись с плато ни с чем.
— Он вез с собой бензиновый примус, походный GPS-навигатор и солидный запас литиевых батарей, — вспомнил часовой. — Предыдущие ребята говорили: если удастся засечь навигатор — считай, полдела сделано.
Дяо Чжо деловито уточнил:
— Он жаловался на самочувствие? Упоминал о поломках снаряжения или травмах?
Цэдан задумался и выдал длинную тираду на тибетском диалекте. Ба Юнье, для которой местное наречие давно стало вторым родным языком, бегло перевела:
— Начальник говорит, что Цзоу Кайгуй добрался до кордона на пятые сутки после старта из поселка. Военные выписали ему строгое предупреждение о незаконном переходе границы заповедника и взяли с него расписку, что он немедленно развернется назад в уезд Рутог. Егеря из жалости осмотрели его велосипед: сварные швы заднего багажника лопнули от тряски, заднее колесо ходило восьмеркой. Путешественник признался, что на спуске с перевала кубарем слетел в овраг. Инспекторы закрепили багажник проволокой, смазали цепь. Но между нами говоря, они считают, что за восемьдесят суток в мерзлой пустыне шансов выжить у него ноль целых, ноль десятых.
— Спроси, как он вел себя за столом, — бросил Дяо Чжо.
После короткого обмена репликами Ба Юнье продолжила:
— Говорят, на еду он набросился как дикий зверь — смолотил порцию, которой хватило бы троим взрослым тибетцам. Перед уходом признался, что в питьевой системе не осталось ни капли, и наполнил на станции три больших мягких бурдюка.
— Он говорил что-нибудь о пропавшей дочери? — Дяо Чжо выразительно кивнул на егеря.
Выслушав перевод вопроса, Цэдан лишь недоуменно развел руками: о трагедии с похищенным ребенком он слышал впервые в жизни.
Ба Юнье изумленно покачала головой:
— Они ни сном ни духом. Он ни словом не обмолвился о поисках дочери.
Эта деталь заставила всех спасателей насторожиться. Человек, сделавший поиск украденного ребенка смыслом своего существования, ни словом не упомянул о девочке тем, кто мог бы знать о ней хоть что-то!
— Ну… наверное, он понимал, что егеря в глухом урочище вряд ли встречали похищенных детей, вот и не стал бередить рану, — поспешно вставил Е Сюнь, пытаясь замять неловкую паузу.
Впрочем, его фальшивые оправдания лишь укрепили подозрения спасателей.
Ба Юнье скрестила руки на груди и с легким вызовом взглянула на Дяо Чжо:
— Капитан Дяо, каков дальнейший план маневров?
— Базовый принцип остается неизменным: отрабатываем полосу в стороне от его заявленного трека. Однако далеко в глубь песков он уйти не мог: трех бурдюков с водой надолго не хватит. Он неизбежно должен был жаться к старым автомобильным колеям и источникам чистой талой воды. Разбиваемся на три мобильные группы и разворачиваем веер на северо-восток и юго-восток.
Ба Юнье прищурилась:
— Цзоу Кайгуй — тертый велотурист. Чтобы обойти посты егерей, петлять наобум он не станет. Нужен более точный ориентир.
— Будем двигаться вдоль русел притоков пресноводных озер.
— Почему именно по притокам?
— На кордоне он смел тройную порцию еды, а значит, предыдущие дни терпел жесточайший дефицит калорий, экономя пайки. Человек, берегущий припасы, будет держаться воды, чтобы не тратить ценный бензин на вытапливание льда. Кроме того, вдоль речных пойм рельеф сглажен, нет крутых подъемов, отнимающих последние силы. Широкие заболоченные поймы исключаем: если лед вскрылся, его груженый фэтбайк намертво увязнет в грязи, а промокшая обувь на таком морозе — смертный приговор. Здесь «намокнуть» — непозволительная роскошь.
Ба Юнье смерила его мощную фигуру оценивающим, откровенно хулиганским взглядом:
— А по мне, так «намокнуть» вместе — это весьма заманчиво.
Откровенная провокация прямо на глазах у подчиненных!
Дяо Чжо и глазом не моргнул, пропустив подколку мимо ушей.
Сян Ань с уважением повернулся к девушке:
— Ба-е, есть соображения по конкретной точке?
— Направление я знаю. Завтра держитесь строго за моим «Рэнглером», — уверенно усмехнулась она.
— Золотой ты наш человек! — расплылся в улыбке Е Сюнь.
Хэма гордо выпятил грудь:
— Наша Ба-е — ходячая спутниковая карта!
Принимая во внимание бешеную горную высоту и необходимость дать людям передышку, Ба Юнье предложила переночевать на кордоне. Дальше по маршруту жилья не предвиделось на сотни километров вокруг.
К обеду погода наладилась: светило яркое солнце, свирепый ветер утих. Сяо Цзы достала профессиональный штатив и фотоаппарат, поинтересовавшись, удастся ли ночью запечатлеть Млечный Путь. Ба Юнье заверила, что на высоте пять тысяч метров над зеркалом озера звезды кажутся размером с кулак, но предупредила: на морозе ниже минус пятнадцати емкость аккумуляторов падает до нуля за пару минут.
К вечеру Нима и Соднам закатили настоящий пир: четыре глубоких таза с тушеными овощами и мясом и две огромные кастрюли домашней лапши из высокогорного ячменя-цинке с зеленым луком и фаршем из мяса тибетской свиньи.
Мужчины набросились на еду, орудуя палочками без устали. Темноватая ячменная лапша была мягкой и сытной, а наваристый прозрачный бульон благоухал чистым ароматом свежего мяса. Теперь спасатели прекрасно понимали зверячий аппетит Цзоу Кайгуя.
Из старенького транзисторного приемника полились задорные ритмы тибетской плясовой. Четкие удары барабанов мгновенно разогнали дорожную усталость. Подвыпивший Цэдан первым пустился в пляс, а Ба Юнье, отложив палочки, с веселой песней подхватила танец. Ее движения были на диво гибкими и легкими. Парни из отряда «Бэйдоу», привыкшие видеть в ней жесткого пацана-рубаху, замерли с открытыми ртами: перед ними порхала настоящая красавица.
Вскоре весь барак ходил ходуном: спасатели встали в хоровод вокруг стола, топоча тяжелыми горными ботинками и повторяя за Цэданом замысловатые па. На пяти тысячах метров дыхание сбивалось мгновенно, но хмель праздника кружил головы.
Дяо Чжо сидел в стороне, молча наблюдая за Ба Юнье сквозь сигаретный дым. Красивая женщина притягивает взоры даже в неподвижности, но когда она кружится в танце, словно свободный степной дух, отвести взгляд невозможно.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
