— Твою мать! Сбежал! — Панхоу («Толстая Обезьяна» / Сяо Хоу) влетел в палатку Лун-гэ, задыхаясь от ярости. — Этот А Шуй смылся!!
— Какой еще к черту А Шуй?! — Ли Хаочжан, тщетно перерывавший всё вокруг в поисках похищенного Лун-гэ чипа, огрызнулся сквозь зубы.
— Да из этой шайки альпинистов! — в бешенстве бросил Панхоу, не зная истинной личины А Шуя и того, что Ли Хаочжан прекрасно знаком с Ма Хэ (Хэма).
— Плевать на него, — отмахнулся Ли Хаочжан. — В этих дебрях он до утра не доживет, сгинет на перевале.
Панхоу тоже сомневался, что какой-то залетный альпинист способен спутать им карты, но на душе скребли кошки. Выглянув из палатки, он украдкой посмотрел на расправу: Дяо Чжо судорожно сучил ногами, мотая головой из стороны в сторону; лицо геолога побагровело от удушья, дыхание прерывалось, и наконец голова его бессильно повисла на груди. Гэ Минлян (Лю Мин) всё еще отчаянно дергался в путах, а оглушенный самым первым Да Цинь и вовсе не подавал признаков жизни.
— Это не я его убил… Не я… — бледнея как полотно, твердил себе под нос Панхоу, словно пытаясь загипнотизировать собственную совесть.
Он лихорадочно соображал: если разыгрывать из себя невинную жертву перед властями, придется добить и Гэ Минляна. Сжимая пистолет дрожащими пальцами, он долго целился, но спустить курок так и не решился. В этот момент на поляну вернулся Рыжебородый главарь в респираторе со своими наемниками. Они вели Ба Юнье и остальных спасателей, чьи руки были намертво стянуты за спиной прочными пластиковыми хомутами-стяжками.
Ба Юнье судорожно прикидывала, как вырваться из капкана, но стоило ее взгляду упасть на неподвижное тело Дяо Чжо, как земля ушла у нее из-под ног.
— Дяо Чжо!! — истошно завопила она.
Звонкая оплеуха Рыжебородого оборвала крик: удар сбил ее с ног, девушка рухнула на мокрые камни, зубы пробили губу, и подбородок мгновенно залило алой кровью.
— Найти вещь, — холодно скомандовал Рыжебородый Панхоу.
Судя по всему, устраивать кровавую бойню главарь не планировал: массовое убийство китайских граждан на территории КНР гарантированно подняло бы на ноги всю государственную машину безопасности, и уйти за кордон не удалось бы даже сквозь глухую тайгу. Главной целью оставалось то, что унес с собой Жэньлун Дорджи.
Панхоу вновь нырнул в палатку, утирая градом катившийся пот.
— Нет нигде… — Ли Хаочжан уже впадал в панику. — Я его до исподнего раздел, каждый шов распорол — крошечный чип памяти как сквозь землю провалился!
— Ищи заново! — рявкнул Панхоу.
Договорить он не успел: лежавший пластом Лун-гэ пружиной взметнулся с земли!
Одним молниеносным движением тибетец выбил пистолет из рук опешившего Панхоу, гибким кувырком ушел вперед, подхватил оружие с пола и намертво вжал ствол в сонную артерию Ли Хаочжана!
Панхоу среагировал мгновенно и кубарем выкатился из палатки. Ли Хаочжан, ставший живым щитом, похолодел от ужаса: он прекрасно понимал волчьи законы наемников — снаружи никто не станет церемониться с заложником и при малейшей угрозе его пристрелят первым.
Лун-гэ, сдавив шею предателя железным предплечьем, распахнул полог и шагнул на поляну. Мышцы его ног мелко дрожали от слабости, но стоило ему увидеть бездыханного Дяо Чжо, полустоящую на коленях окровавленную Ба Юнье и связанных спасателей «Бэйдоу», как сознание бывшего войскового разведчика окончательно прояснилось.
Они пришли спасти его. И из-за него угодили в смертельный капкан.
Лун-гэ стиснул зубы: честь и долг не позволяли ему отступить ни на миллиметр. Он обязан вытащить этих ребят, чего бы это ни стоило.
Ба Юнье, не сводя глаз с неподвижного Дяо Чжо, едва слышно выдавила: «Лун-гэ…», не в силах вымолвить больше ни слова.
— Лун, скажу без лишних расшаркиваний: твои друзья у меня на мушке, а человек в твоих руках для нас — пустой звук, — проскрипел Рыжебородый на ломаном китайском. — Мы не хотим лишней крови, если ты сам нас не вынудишь. Отдай чип памяти. Условия обсудим. Умный человек всегда выбирает жизнь.
Лун-гэ с презрительным прищуром смерил главаря взглядом, сдавив горло Ли Хаочжана до предсмертного хрипа:
— Кхе-кхе!.. Я, Жэньлун Дорджи, положил годы жизни и всё свое состояние, чтобы докопаться до правды о гибели жены! И ты думаешь, я отдам эту тайну за здорово живешь?! Какие еще условия?!
— Понятия не имею, что там стряслось с твоей бабой, но спрятанный чип мне жизненно необходим, — Рыжебородый не повел бровью, держа Ба Юнье на прицеле. — Раз готов торговаться — называй цену. Хочешь деньги, хочешь жизнь этих людей — я готов обсудить любой вариант.
— Что записано на этом носителе, раз ради него наняли банду международных головорезов? — Лун-гэ смачно сплюнул в траву. — Мое условие предельно простое: пусть Хэ Чжэнжэнь лично глянет мне в глаза и скажет, почему тот автобус полетел в пропасть!
— О, боже правый… — Рыжебородый саркастично пожал плечами. — Боюсь, за этим ответом тебе придется отправиться прямиком в преисподнюю. Он мертв.
Лун-гэ резко вздернул Ли Хаочжана за шкирку:
— Щегол… Так это ты завалил профессора?!
Эта фраза громом прокатилась по поляне. Связанный Гэ Минлян (Лю Мин) замычал сквозь кляп, Ба Юнье в изумлении вскинула голову. Ли Хаочжана колотила крупная дрожь, он отчаянно мотал головой, не в силах издать ни звука.
— Пес загрыз собственного хозяина… — ледяным тоном процедил Лун-гэ. — Неудивительно, что для этих наемников ты пустое место.
— Его… его убил ты!! — выдавил Ли Хаочжан сиплым шепотом.
Лун-гэ даже спорить не стал — слишком много чести препираться с падалью.
— Чип на бочку, — отрезал Рыжебородый, взводя курок.
— Ты всерьез держишь меня за идиота, решив, что я потащу такую улику в кармане? — Лун-гэ стоял насмерть.
Взгляд Рыжебородого остекленел.
— Берегись!! — закричала Ба Юнье, но опоздала: грохнул выстрел.
Пуля главаря пробила Ли Хаочжану грудь. В ту же секунду Рыжебородый рванул Ба Юнье на себя, укрывшись за ее телом, и намертво вдавил дуло пистолета в ее висок.
Ба Юнье не сводила взгляда с Дяо Чжо: к ее голове приставили оружие, а он даже не пошевелился… Неужели он действительно мертв?!
— Лун, назови координаты чипа — и девка останется жить, — прошипел Рыжебородый.
— Да что там записано, черт вас дери?! — Ба Юнье прикусила губу до крови.
— Я не знаю деталей, — Лун-гэ держал ствол наготове против пятерых боевиков, не дрогнув ни единым мускулом. — Но они пытались сбыть эти данные иностранной разведке через наемников. Там стратегические госсекреты. Хэ Чжэнжэнь был предателем родины!
Рыжебородый вдавил ствол глубже:
— Даю три секунды. Не скажешь — ее мозги разлетятся по траве. Раз!
Ладони Ба Юнье взмокли от холодного пота. В тайге стояла мертвая, звенящая тишина. Крупные капли пота катились по обветренному лицу Лун-гэ, но в его зрачках тлел несгибаемый огонь. Он не мог уступить: отдай он чип — и наемники перестреляют всех без колебаний.
— Два!
«Была не была!» — мелькнуло в голове Ба Юнье. Она сгруппировалась всем телом, собираясь со всей силы ударить затылком назад в переносицу главаря: подарить Лун-гэ хотя бы полсекунды для прицельного выстрела!
Но не успела она шелохнуться, как мощный таранный удар сзади сбил Рыжебородого с ног!
Ба Юнье потеряла равновесие и кубарем покатилась по земле. Обернувшись, она обомлела: Дяо Чжо — живой, с перекошенным от ярости лицом — уже сцепился с главарем в глухом партере, а Гэ Минлян (Лю Мин), неведомо как сбросивший путы, вырвал карабин у ближайшего боевика! Впрочем, остальные наемники среагировали мгновенно, вновь взяв Гэ Минляна на мушку.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
