Записанный в памяти GPS-навигатора трек свидетельствовал: ровно три месяца назад некто выехал из уезда Рутог, на пятые сутки миновал природоохранный кордон Чанжэ, затем свернул в обход постов, на шестнадцатый день прошел мимо озера Янху, а на девятнадцатый вышел к отрогам снежного пика Сунчжилин. Первая половина маршрута с пугающей точностью повторяла заявленный трек Цзоу Кайгуя.
— Подобрали мы его, — Лао Цзинь закатил глаза, всем своим видом выказывая нежелание сотрудничать. Пока егеря не пригрозили прикладом, бандит цедил слова через губу. Лишь спустя полчаса перекрестного допроса удалось вытянуть правду: навигатор и запасы провизии они сегодня утром сняли с брошенного снегохода-трицикла[1], лежавшего на боку у пресноводного озера в сорока километрах от пика Сунчжилин.
Как и озеро Янху, массив Сунчжилин высотой 6370 метров над уровнем моря являлся важнейшим географическим рубежом — естественной границей между заповедниками Чангтан и Хохшил.
Спасатели взволнованно передавали прибор из рук в руки:
— Неужели это вещи Цзоу Кайгуя?!
— Очень похоже!
— Надо проверить ту точку! Даже если это не Цзоу Кайгуй, там сгинул другой нелегал.
Е Сюнь ядовито вставил:
— Небось, тоже решил поснимать Млечный Путь и бултыхнулся в прорубь?
Сяо Цзы уже отправили на кордон, так что шпилька бизнесмена повисла в пустоте, никого не задев.
Хэма озадаченно почесал в затылке и шепнул Ба Юнье:
— Слышь, Цзоу Кайгуй шел через Чангтан в марте. В это время здесь стоит лютый мороз, сугробы по пояс, а высота запредельная. С какого перепугу озеро растаяло бы? Как он мог утонуть?
Ба Юнье молча кивнула, разделяя его сомнения.
Колонна взяла курс по координатам из навигатора в сторону пика Сунчжилин. Вскоре на горизонте выросли его заснеженные контуры. По сравнению со священными вершинами Мэйли, Намджагбарва или Кайлас, Сунчжилин выглядел скромно: пологая гряда невысоких с виду сопок, укутанная толстым белым одеялом вечных снегов. В низинах сверкали блюдца пресных озер, а вдоль колеи то и дело попадались стайки тибетских диких ослов (киангов), с любопытством провожавших глазами урчащие машины.
На прибрежной отмели показалась группа оронго — тибетских антилоп. Впереди гордо шествовал матерый самец: его длинные черные рога изящным изгибом взмывали в небо, словно перья на боевом шлеме Царя Обезьян Сунь Укуна, а черная маска на морде придавала облику благородную строгость. Вокруг вожака мирно паслись пушистые округлые самки, поражавшие грацией — истинные духи высокогорья.
Чтобы не потревожить редких животных, колонна обошла стадо по широкой дуге. Е Сюнь прилип к биноклю, щелкая затвором фотоаппарата и умоляя Хэма снять его на фоне антилоп для соцсетей.
Ба Юнье после недавней рукопашной с бандитами вымоталась. Из машины она выходить не стала: достав откуда-то леденец на палочке, девушка с наслаждением зажала его в зубах и лениво привалилась виском к холодному стеклу.
Командир егерей Драпа Дордже пояснил:
— Каждую весну оронго идут этой тропой на север, в Хохшил — к озерам Солнечному и Чонай, на отел. А браконьеры караулят их на путях миграции. Поговаривают, будто браконьеры открыли новое тайное место сбора антилоп, называют его «Озеро Тяньцо»… Мутная история. Лет десять назад берега были буквально усеяны гниющими тушами. Сейчас кордонов стало больше, контроль жесткий, но отдельные шакалы все равно лезут за легкой наживой.
Вот уж точно: жажда наживы способна разбудить демона в любом человеке.
Сидевший под конвоем Лао Цзинь зло сплюнул сквозь зубы:
— Да брехня это ваше Тяньцо! Какой-то мудак распустил слух, а мы, дураки, повелись… Ни хера там нет!
Ба Юнье скосила глаза на бандита, затем окинула взглядом Е Сюня. Тот слушал разговор с каменным лицом, не выказывая эмоций.
Спустя полчаса езды связанный Лысый кивнул подбородком:
— Вон там… у берега…
Тем временем на закате приморский поселок Канься утопал в теплых лучах заходящего солнца. Рыбацкие сейнеры вернулись в гавань, дневной улов был распродан, и женщины на пирсе сноровисто вскрывали устричные раковины, переговариваясь на певучем диалекте. На обнажившейся после отлива песчаной отмели детвора с восторженным визгом ковыряла грабельками ил, выискивая раков-отшельников.
Лун-гэ переступил порог дома в деревне Цюли, но едва завел разговор, как наткнулся на глухую стену.
— Я с этим кобелем десять лет как в разводе! Он тебе должен — ты с него и тряси! Каким боком я к его долгам?! — сухонькая, но боевая Лу Чуньхуа, бывшая жена Цзоу Кайгуя, уперла руки в бока. Рядом переминался их старший двенадцатилетний сын, уже переросший мать, а за ее подол держался пятилетний малыш от второго брака.
Лун-гэ ласково улыбнулся испачканному соплями карапузу:
— Хозяйка, про долг я давно забыл… Да только этот прохиндей всякий раз клялся, что собирает деньги на поиски пропавшей дочки. Мне просто по-человечески обидно стало: была ли вообще на свете та девочка?
Лу Чуньхуа тяжело вздохнула, и гнев ее угас:
— Была… Да только сжил со свету ее этот ирод.
Лун-гэ изобразил искреннее изумление:
— Сам сжил?! А зачем тогда на всю страну комедию ломает?
— Девчонка при родах покалечилась: щипцами головку сдавили, врачи признали ДЦП, — с горечью вымолвила женщина. — Маленькая была — старик Цзоу все грозился в море ее утопить, чтоб не мучилась. Я грудью вставала, не давала грех на душу взять. Но он не унимался. Едва мы развелись — на второй день заявляет: дочка пропала, цыгане украли! Я родню на ноги подняла, все плавни обшарили, в полицию заявили. А этот пес одно твердит: поехал, мол, с деверем в море, девчонку оставил слепой бабке, та недоглядела. Менты концов не нашли… Так и сгинула кровиночка.
— Мальчиков больше любил?
— Да нет, просто лечение недуга дорого стоило. А он в карты резался день и ночь, из дома все вынес! — Лу Чуньхуа махнула рукой. — Слыхала я, в последние годы он поднялся, при деньгах ходил, а карты так и не бросил.
— Странно: пока сетями рыбу таскал — голодал, а как бросил промысел — миллионы потекли, — прощупал почву Лун-гэ.
— Люди баяли, будто он под крыло к богатому столичному боссу пристроился. Возил богатеньких по всяким гиблым закоулкам, показывал диковинные места.
«Похоже на наш автоклуб, — подумал Лун-гэ. — Только наши клиенты далеко не все толстосумы». Что за диковинные места открывал бродяга — оставалось загадкой.
Озерная гладь отливала пронзительной, леденящей душу синевой. Вода была неподвижна, словно холодный сапфировый глаз Снежной королевы. На зеркале покачивались прозрачные льдины; одна из них намертво застряла на торчащем из воды металлическом остове, указывая спасателям цель.
Двое добровольцев «Бэйдоу», преодолевая обжигающий холод, зашли по пояс в воду и выволокли полузатопленный снегоход на гравий. Задний багажник уцелел, однако брезентовые сумки были расстегнуты и выпотрошены браконьерами — половина содержимого ушла на дно. Дяо Чжо организовал прочесывание мелководья кошками.
Ба Юнье и Хэма наблюдали за операцией с берега. Хэма передернул плечами:
— Мороз по коже от одного взгляда на эту воду..
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
