Дяо Чжо сидел лицом по ходу поезда — Ба Юнье приметила его издалека. Белая футболка, черная штурмовая куртка; чисто выбритый подбородок молодил капитана лет на пять — в тридцать с небольшим он выглядел собранным и по-мужски красивым.
Они с Лун-гэ взяли билеты в один отсек: широкоплечий атлет и грузный тибетец заняли лавку целиком. Лун-гэ дремал, не выпуская из правой ладони заветные четки из окаменевших плодов «луны и звёзд» со 108 бусинами, инкрустированными старинным серебряным ваджрным крестом, алашаньским агатом и тибетской резной костью яка, а на подвеске поблескивал темный сандаловый амулет Покорителя Драконов.
Услышав шаги, Лун-гэ открыл глаза:
— Добрались.
Хэма с сияющей физиономией протянул руку Дяо Чжо:
— Капитан, сколько лет, сколько зим!
Дяо Чжо поднялся для рукопожатия, но не успели их ладони соприкоснуться, как Ба Юнье с разбегу повисла у него на шее в крепком медвежьем объятии:
— Соскучилась по тебе смертно, командир!
Капитана от удара качнуло назад, но он удержал равновесие.
«Соскучилась она, как же… Ни черта ты не скучала. Это я с ума сходил…» — мелькнуло в его голове.
Рука Хэма повисла в воздухе. Они с Лун-гэ переглянулись в немом оцепенении: Дяо Чжо не только не оттолкнул нахалку, но даже по-хозяйски приобнял ее за тонкую талию! Впрочем, Ба Юнье так же стремительно разжала руки и плюхнулась на противоположную лавку.
Выложив товарищам всю предысторию побега студентов, Ба Юнье сбегала в тамбур прополоскать рот: песчаная пыль скрипела на зубах.
Дяо Чжо сидел прямо, разглядывая девушку из-под ресниц. Под мешковатой курткой и потертыми джинсами ее соблазнительные изгибы угадывались с трудом — вечный образ пацана-сорванца. Пока они были врозь, душу рвала тоска; теперь же, когда она сидела напротив, на сердце разлилось странное, глубокое спокойствие.
— Мальчишки и девчонка совсем молодые… Не дай бог сложат головы в песках, — вздохнул Лун-гэ. — Пустыня не прощает ошибок.
Дяо Чжо развернул на планшете карту:
— Классический маршрут из Гужиная к пику Билуту относительно нахожен. Если они шли по азимуту на юго-восток, должны были выйти к колодцу Хаэршалалэцзи за водой, а затем повернуть на юг к оазисам.
— Они не походники, — отрезала Ба Юнье.
Хэма подтвердил:
— Тяньэнь еще туда-сюда, а парочка — чистые городские мажоры.
— Вот это и страшно: начнут тянуть друг друга на дно, — нахмурился Лун-гэ. — С ними девчонка… Дай бог у нее хватит ума подать сигнал бедствия.
Ба Юнье скрестила руки на груди:
— Слабый пол принижаешь, Лун-гэ?
— Была б на ее месте ты — мы бы спали спокойно: ты этих сосунков на закорках вынесла бы, — улыбнулся тибетец.
Проводница довольно прищурилась, проглотив лесть.
Ночь сгустилась, свет в вагоне притушили. Ба Юнье натянула подголовник и умоляюще сложила ладони перед Лун-гэ:
— Лун-гэ, уступи место рядом с капитаном Дяо! Сделай доброе дело ради сироты!
Лун-гэ со смешком поднялся. Хэма обиделся:
— А со мной сидеть в западло, что ли?!
— Цыц! — шикнула Ба Юнье, показав напарнику средний палец, а затем повернулась к Дяо Чжо и, пародируя блогершу А Бу, захлопала ресницами: — Дяо Чжо-гэгэ, разреши прилечь на твое мужественное плечико, мяу-мяу?
Лицо капитана окаменело:
— По-человечески разговаривать разучилась?
Она окрысилась:
— Усну — лягу на плечо! Посмеешь сбросить — схлопочешь в челюсть!
— Только попробуй коснуться — сам выпишу по первое число.
— Рука не поднимется!
— Забыла, как получала?
Ба Юнье прикусила язык, вспомнив ночную расправу в Лхасе, и дерзко фыркнула:
— Ничего не помню!
— Ночью освежу память.
Лун-гэ беззвучно давился хохотом, заваривая лапшу с острым перцем.
Пассажиры вокруг задремали. Хэма сладко храпел, уткнувшись носом в столик; Лун-гэ сидел с закрытыми глазами, словно ушедший в нирвану лама. Металлический скрежет колес на стыках рельсов действовал на нервы.
— Ложись, — тихо прозвучал над ухом голос Дяо Чжо.
Капитан поднялся, освобождая лавку, и направился с пачкой сигарет в тамбур. Ба Юнье вытянулась во весь рост, но сон как рукой сняло.
Поправив растрепавшийся хвост, она скользнула следом. В полумраке тамбура пахло табаком и гарью. В мутном свете фонаря резкий профиль Дяо Чжо казался высеченным из камня.
Девушка протянула раскрытую ладонь. Капитан достал сигарету, но Ба Юнье нагло перехватила ту, что дымилась у него в зубах, прищурилась, словно шанхайская шансонетка тридцатых годов, и глубоко затянулась.
— Кха-кха-кха!! — гортань обожгло кашлем; из глаз брызнули слезы.
— Не умеешь — не суйся, — насмешливо изогнул бровь капитан.
— Зато твою докурила! — Ба Юнье вытерла слезы рукавом, сонливость испарилась окончательно.
Дяо Чжо перехватил окурок:
— Спать пойдешь?
— Нет.
— Тогда стой и жди.
Капитан загасил окурок, подошел к раковине у туалета и ополоснул лицо ледяной водой. Короткие пряди на лбу промокли, капли стекали по мужественным скулам. Ба Юнье уже собралась вернуться в купе, но его железная рука резко дернула ее за талию, впечатав в стенку тамбура, а горячие влажные губы властно накрыли ее рот.
Она жадно обвила руками его шею, чувствуя вкус табака и холодной воды.
— Ты спасать приехал… или меня искать?.. — выдохнула она в промежутке между поцелуями, больно ущипнув его за бок.
— А кто меня вызвал?
— Долг совести, разве нет?
Дяо Чжо горячо прикусил ее мочку уха:
— К черту долг… Приехал вытирать сопли за мастером Ба, — он увесисто шлепнул ее по бедру сквозь плотную джинсу: «ХЛОП!»
Ба Юнье охнула от сладкой боли, но в следующую секунду капитан снова заглушил ее вскрик поцелуем, заслоняя спиной от редких полуночных пассажиров.
Утром за окнами поезда расстилалась бескрайняя песчаная гоби. Песок сквозь щели нанесло на столик тонким слоем.
Проснувшийся Хэма потянулся и обомлел: Дяо Чжо сидел неподвижно, глядя в окно, а Ба Юнье безмятежно спала, уткнувшись носом в его плечо.
Лун-гэ, вернувшись с умывания, лишь хитро подмигнул напарнику: старый разведчик все понял без лишних слов.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
