Суточный перепад температур в пустыне Алашань беспощаден: к полуночи на поселок опустился трескучий ледяной холод. За окнами гостиничного номера завывал яростный степной ветер, швыряя в стекло пригоршни песчинок. Под толстым ватным одеялом тела сплелись в неистовом жаре: их страсть напоминала яростный рукопашный бой двух равных бойцов, где никто не желал уступать победу без боя.
Вспыхнул свет ночника. Ба Юнье тяжело перевернулась на спину, глотая ртом прохладный воздух:
— Твою мать… командир, ты из железа отлит?!
Дяо Чжо потянулся к пачке сигарет на тумбочке, но при этих словах отбросил зажигалку и навис над ней, уперев руки по обе стороны ее плеч:
— Еще силы материться остались?
Девушка инстинктивно втянула голову в плечи:
— Дурак, на Руси говорят: бьет — значит любит, ругает — значит жить без тебя не может!
— Скажи прямо: «Я тебя люблю».
Ба Юнье отвела глаза:
— Глуховата стала к ночи.
Капитан властно перехватил ее запястья, прижав к подушке:
— Говори.
— Словам в постели грош цена, забыл?
— Сначала скажи, а верить или нет — я сам решу.
Она замерла, вглядываясь в его черные, как безлунная ночь в Чангтане, глаза. Сердце предательски дрогнуло. Всхлипнув с притворным жалобным видом, девушка тихо прошептала:
— Замерзла я… пусти под одеяло.
Дяо Чжо притянул ее гибкое тело к себе, укрывая плечи краем одеяла. Ба Юнье обвила руками его мускулистую шею; его кожа пылала жаром, жесткая двухдневная щетина колола нежную щеку, но взгляд капитана укутывал ее тугой, нерушимой броней заботы.
Она прищурилась и, спародировав приторный голосок фуд-блогерши А Бу, пропищала:
— Конечно люблю тебя, мяу-мяу!
В следующую секунду горячие губы капитана властно накрыли ее рот. Ба Юнье попыталась упереться руками в его плечи:
— Эй, полегче… я не железная…
— Сама напросилась, кокетка.
— …Пощади, изверг!
Шустрый шлепок под одеялом заставил ее взвизгнуть:
— Домашнее насилие!! Караул!!
— Кто посмеет применить к тебе насилие? — прошептал капитан ей в самые губы. — Разве что сама Ба-е соизволит сдаться в плен.
Слова утонули в новом шквале взаимной ласки.
Утром Лао Ван заправил баки внедорожника под завязку: проводник свято верил, что Дяо Чжо просто решил устроить для своенравной подруги романтическую прогулку по барханам, и охотно согласился показать тайный оазис.
— До Девичьего озера добрых двести верст в оба конца, — рассказывал Лао Ван за завтраком. — По пути минуем штук восемь озер, включая знаменитое Пурпурное и Синее Сердце, да зацепим подножие пика Билуту. Если не отвлекаться на селфи, обернемся до заката.
Ба Юнье подошла к столу последней, позевывая и потирая затекшую шею: всю ночь проспала на плече Дяо Чжо, заработав легкий перекос мышц.
Лун-гэ со смешком покачал головой:
— Всю неделю в песках спала на руле — и хоть бы хны. А на мягкой перине умудрилась шею свернуть!
— Кровать нормальная, да постояльцы неспокойные попались, — ехидно вставил Хэма.
— По шее давно не огребал? — огрызнулась проводница, пряча смущение.
Колонна из двух внедорожников выкатилась на шоссе, миновав исполинскую статую Чингисхана у развилки, и свернула в глубину пустыни.
Погода стояла пасмурной; сквозь плотные свинцовые тучи пробивались косые золотые лучи солнца, озаряя дюны мистическим ореолом «буддийского сияния».
Лао Ван крутил баранку, рассуждая о нравах проводницы:
— Красивая деваха твой Ба-е, командир. Но характер — чистый огонь! Я как-то в Хунани отведал соус из адского перца: язык напрочь отнимается, слезы градом, а тянет еще ложку зачерпнуть. Вот твоя Ба Юнье точь-в-точь такой перчик!
Дяо Чжо лишь сдержанно усмехнулся.
В двадцати километрах от цели туристические следы сошли на нет. На сотни верст вокруг простирались циклопические песчаные хребты без единого кустика зелени — мертвая, первозданная тишина закрытой пограничной зоны полигона.
Лун-гэ вел второй внедорожник след в след за машиной проводника.
— Чего это за Девичье озеро такое? — поинтересовался тибетец.
— Сестра оставила старый снимок розового водоема в дюнах, вот и решили проверить, — спокойно пояснила с заднего сиденья Ба Юнье.
— Понятное дело, — кивнул Лун-гэ. — В недрах Внутренней Монголии полезных ископаемых не счесть, геологи сюда не на прогулку ездили. Может, под песком не только вода скрыта, но и стратегические руды?
— Золото?! — оживился Хэма. — Надо было лопаты прихватить!
Ба Юнье посмотрела на друзей: оба вели себя абсолютно естественно, ни капли не выказывая скрытого умысла. На душе стало окончательно легко.
Внезапно рация зашипела, и Лао Ван радостно закричал:
— ЕСТЬ!! ОНО НА МЕСТЕ!! ДЕВИЧЬЕ ОЗЕРО!!
Джипы вылетели на песчаный перевал — и путники онемели от неописуемого восторга!
На дне гигантской золотистой котловины плескалась идеально очерченная чаша в форме гигантского сердца! Вода у кромки берега отливала нежным перламутрово-розовым шелком, плавно сгущаясь к центру в глубокий, бархатный пурпур, словно в песках лежал драгоценный аметист, оброненный богами!
А по отмели неторопливо вышагивали четверо белоснежных диких верблюдов, чьи гордые силуэты четко отражались в зеркале розовой воды!
— Белые верблюды у Девичьего озера… — затаил дыхание Лао Ван. — Великое знамение Небес! Сколько богачей предлагали мне двойной тариф, чтоб увидеть это чудо — и ни разу не застали здесь воды!
Ба Юнье молитвенно сложила ладони у груди:
— Снимок сестры… Это то самое место!
Дяо Чжо незаметно зафиксировал точку на военном навигаторе «Бэйдоу»:
41°11′15″ N, 102°21′19″ E.
Точные координаты третьей точки шифра легли в базу данных!
Хэма уже вовсю снимал верблюдов на видео, а Лун-гэ подошел к воде, попробовал каплю на язык и скривился: горькая соль.
Оторвавшись от видоискателя, Хэма громко спросил:
— Лао Ван, а почему «Девичье озеро»-то?
Проводник с гордостью расправил плечи:
— Да потому что прячется от людских глаз, как скромная девица на выданье! Назовешь грубо — турист не поедет, а «Девичье озеро» звучит ласково!
Ба Юнье не удержалась от колкости:
— Какая ж это девица? Глянь на рельеф: две круглые половинки, аккуратная ложбинка посредине…
— И как бы ты его назвала? — прыснул Лао Ван.
— «Озеро-Жопа»! Чистая упругая задница!
Не успело эхо ее хулиганских слов раскатиться по барханам, как со дна водоема с утробным бульканьем поднялись фонтаны пены! Розовая гладь пошла крупной рябью, словно древний дух озера выразил яростный протест против разбойничьей клички!
Хэма с гребня замахал руками:
— Ба-е, прикуси язык!! Вдруг оно заколдованное, как в Чангтане, где Е Сюнь чуть не утоп в сухом пикапе?!
Ба Юнье смущенно поежилась, потерла плечи и шепнула стоявшему рядом Дяо Чжо:
— Ну правда ведь на задницу похоже… Чего оно сердится?
Капитан сдержанно усмехнулся и сделал два шага в сторону:
— Говори-говори. Только отойди подальше, чтоб меня рикошетом небесной кары не задело.
— Вот же зараза… — беззлобно буркнула девушка, залюбовавшись сказочным розовым сиянием воды под лучами пробившегося солнца.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
