Ба Юнье грустно усмехнулась:
— После смерти Директора Ба детдом перестроили на новом месте при поддержке государства, малышам там куда комфортнее, чем было нам. А наш старый барак стоит в запустении. Говорят, землю скоро заберут под парк или жилой квартал. Хочу перед праздниками съездить туда, навести порядок, покрасить стены.
Дяо Чжо протянул руку и большим пальцем бережно смахнул крошку с ее щеки:
— А я через пару дней еду с парнями на машинах в Цинхай. В архивах центра нет записей о подъеме на Юйчжу, хочу подняться на гору лично.
— Проводник нужен? — вскинула брови девушка.
— Я сам поведу колонну, — капитан щелкнул ее по кончику носа. — А после твоих сычуаньских рейсов поедем в Пуэр вместе. Помогу с ремонтом: сильные мужские руки для покраски стен тебе точно пригодятся.
Она счастливо улыбнулась, обхватив его плечо:
— Ловлю на слове, командир!
Рассветная Лхаса только просыпалась. Вдоль кольцевой священной тропы Бакор к храму Джоканг уже тянулись цепочки пожилых тибетцев: в левой руке четки, в правой — мерно вращающийся молитвенный барабанчик, шаг за шагом творящие вечный круг искренней веры.
В гостинице «Дэцзи» жизнь замирала. К концу осени поток туристов иссякал; через месяц-другой персонал разъедется по родным краям до весны. Для равнинных жителей такой полугодовой ритм был спасением: долгое пребывание на заоблачной высоте разрушительно сказывалось на сердце и сосудах.
Хэма спозаранку сбегал на соседнюю улочку за горячим завтраком, по привычке купив рисовую кашу и паровые пирожки баоцзы в любимой лавке Ба Юнье. Лишь вернувшись во двор, парень вспомнил, что напарница осталась в Сиане с Дяо Чжо. В их ремесле частые разлуки быстро превращали романтику в пустоту и подозрения — редкий брак выдерживал бесконечные разъезды по перевалам.
Войдя в холл, Хэма застал Лун-гэ перед настенной картой Китая. Чайник на плитке яростно булькал, но хозяин не обращал внимания: тибетец закрепил круглые магниты на отметках Северного Тибета (Чангтан), Голмуда и Алашани, задумчиво соединяя их невидимыми линиями.
Не успел Хэма окликнуть командира, как Лун-гэ сфотографировал карту на телефон, отправил снимок неизвестному адресату и набрал номер:
— Привет! Получил?.. Не могу понять смысл этой привязки, глянь наметанным глазом… Неважно, хочет ли Ба-е копать дальше — мне нужно знать правду! И этот Сун Фань… я с самого начала чуял, что он не простой турист…
Хэма замер за стойкой, осторожно включив видеозапись на телефоне. Лун-гэ дал отбой, обернулся и наткнулся на застывшего водителя. Глаза тибетца сузились:
— Ты чего как привидение за спиной маячишь?! Напугать вздумал?!
— Да я… смотрю, ты по делам Ба-е хлопочешь, побоялся перебить! — залепетал Хэма, пряча телефон в карман.
Лун-гэ прищурился:
— Ба-е только с виду оторва, а эта авария сидит у нее занозой в сердце с самого детства. Сколько лет шпана наезжала на сиротский приют в Пуэре, вымогая деньги за ту трагедию. Зная ее бешеный нрав — она бы их в асфальт закатала, кабы знала правду. А так — стыд связывал руки. Потому я и отправил ее в армию, чтоб дурь из башки выбить дисциплиной, иначе сидеть бы ей сейчас в тюрьме.
— Да уж, помню, как три года назад мы приехали в Пуэр, а нам ворота дегтем облили — пришлось махать кулаками, а потом два дня забор красить, — почесал затылок Хэма. — Лун-гэ, ты для Ба-е прямо отец родной. Будь я бабой — век бы тебе ноги мыл!
Лун-гэ осадил его:
— Запомни, Хэма: если у тебя самого возникнут проблемы — приди и скажи честно мне. Я помогу развязать любой узел, только не вздумай вилять хвостом и лезть в криминал. Усек?
Взгляд тибетца был тяжелым и проницательным.
Хэма натянуто улыбнулся:
— Так точно, командир! Пойдем есть пирожки, остынут!
Лун-гэ подхватил пару баоцзы и ушел к себе. Сев за рабочий стол, старый разведчик вывел на экран компьютера записи с камер видеонаблюдения гостиницы: объектив четко зафиксировал, как Хэма тайком снимал его телефонный разговор со спины.
Лицо Лун-гэ заледенело. Он достал телефон и вошел в приложение коротких видеороликов, отыскав аккаунт напарника под странным ником «Хрустящие сухарики с огоньком».
Пролистывая прошлогодние видеоотчеты о поездках по Северному Синьцзяну, опытный поисковик обратил внимание на странную деталь: ни в одном ролике не мелькало знаменитое дикое урочище — Большой каньон Кэтуомо.
Кэтуомо не имел официальных касс, дорога туда была тяжелейшей, но для истинных экстремалов каньон считался обязательной точкой синьцзянского маршрута. Ба Юнье ходила туда редко, но Хэма три года отпахал в автоклубе «Палящее солнце», для которого Кэтуомо был коронной фишкой! Неужели напарник халатно относился к работе? Или… он вовсе не знал тех дорог?!
Лун-гэ набрал номер старого знакомого дальнобойщика:
— А Тэн, здорово… Нужна твоя помощь. Поспрашивай туристов, которые ездили с клубом «Палящее солнце» в первые годы его работы… Помнишь ли кто-нибудь водителя по имени Ма Хэ или по кличке Хэма?.. Да, именно туристов, не инструкторов. Выясни, работал ли такой человек на самом деле.
Утро в Сиане пахло пряным мясным супом хулатаном1 и свежими хрустящими лепешками тотомо. Ба Юнье это густое варево не жаловала, поэтому лениво отщипывала кусочки теста, любуясь аппетитом Дяо Чжо. Капитан ел молча, с военной выправкой.
За соседним столиком стайка студенток оживленно обсуждала ночной подъем на гору Хуашань.
— Поедем на Хуашань? — поинтересовался капитан.
— Бывала я там, — отмахнулась девушка. — Заберешься на пик — а высота меньше любой заштатной улочки в Лхасе!
— Сравнила Божий дар с яичницей, — усмехнулся Дяо Чжо. — В Лхасе ты встречаешь рассвет без ночного штурма скальных карнизов.
Ба Юнье придвинула стул вплотную к его плечу:
— Завтра днем мне лететь в Чэнду. Давай сегодня просто погуляем по магазинам? Как нормальные люди.
— Что хочешь купить?
— Разве женщины ходят по магазинам ради покупок? — лукаво прищурилась она. — Шопинг в городе — это самый безопасный в мире автономный пеший поход! Никаких свирепых волков и буранов, кругом полно бесплатной еды и воды, устали ноги — плюхнулся на мягкий диван в кофейне, прихватило живот — скорая помощь примчится через пять минут! У нас в казарме была девчонка, которая километр кросса с трудом пробегала, зато по бутикам нарезала марш-броски по восемь часов без единой покупки!
Дяо Чжо сдался перед этой железной логикой.
Они вышли на центральные пешеходные улицы. В повседневной жизни оба ненавидели шопинг: Ба Юнье свободные дни проводила в гараже с гаечными ключами или на татами в клубе рукопашного боя, а капитан покупал проверенные вещи за пять минут.
Но эта неспешная прогулка рука об руку дарила им обоим щемящее чувство редкого, домашнего уюта.
Проходя мимо витрины модного бутика, Дяо Чжо внезапно замер, разглядывая манекен.
— Примерь, — кивнул он на витрину.
Ба Юнье опешила: на манекене красовалось нежно-розовое приталенное платье с глубоким V-образным вырезом и короткой летящей юбкой.
— Ты в своем уме?! Как я в этом буду крутить баранку внедорожника?! Мне на день по двадцать раз приходится прыгать из кабины в грязь — все трусы наружу выставлю!
— Ты ведь не всегда сидишь за рулем, — Дяо Чжо властно приобнял ее за талию, увлекая внутрь магазина: — Я ни разу не видел тебя в платье.
Приветливая девушка-консультант мгновенно оценила стать высокой покупательницы, выдав в комплекте с платьем бежевый кашемировый кардиган и лаковые туфли-лодочки на тонкой семисантиметровой шпильке.
— Я в этих колодках буду выше метра восьмидесяти! — шепнула Ба Юнье капитану.
- Хулатан (胡辣汤 / Húlàtāng) — традиционный густой острый суп северо-западного Китая (провинции Хэнань и Шэньси) на крепком говяжьем бульоне с перцем чили, черным перцем, кусочками мяса, лапшой из батата и тофу; традиционный зимний завтрак жителей Сианя.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
