После серии раскатов с неба повалил густой, плотный снег. Невесомые хлопья стремительно укутывали плато белым саваном; грозовые тучи унесло за перевал, и смертельная угроза миновала.
По команде Лу Цзяньи маламут Хуцзы принялся споро разыскивать раскиданные по склону металлические вещи, а альпинисты начали отряхивать одежду и натягивать снаряжение.
Ба Юнье почувствовала, как правую руку дергает тупой пульсирующей болью. Стянув перчатку, девушка нахмурилась: основание указательного пальца распухло, превратившись в багрово-сизый желвак.
К ней несмело подошла Фу Синъюэ:
— Ба-е… Папа просил передать огромное спасибо. За помощь с кошками.
Ба Юнье махнула здоровой левой рукой: пустяки, мол. Но Синъюэ вдруг заметила ее руку и тихо ахнула, схватив девушку за пальцы:
— Боже мой!! У вас палец распух!!
— Ерунда, кошкой задело.
— Да как же ерунда?! — заволновалась Синъюэ. — Он же синий весь, опух как шарик!
Ба Юнье расхохоталась:
— Пока кишки наружу не вывалились — это не рана, а царапина!
Синъюэ опешила, во все глаза глядя на проводницу:
— Вы такая…
— Мужиковатая? — усмехнулась Ба Юнье.
— Нет… Невероятно сильная.
— Нашла чему удивляться, — Ба Юнье смахнула снежинки с бровей, решив преподать забитой барышне урок житейской мудрости: — В армии после рукопашного боя все тело в синяках: колени, локти, ребра. Заноешь — командир в два счета добавит. В жизни дерьма хватает: пока гром не грянул — держи ухо востро, а прижало — не скули и не прячься.
Синъюэ с грустной завистью покачала головой:
— Вам легко говорить… Вы никого не боитесь. Неужели в вашей жизни не было тех, кто вас обижал и унижал?
— Полно было.
— И что вы делали?
— В челюсть с вертушки била.
— Это на словах просто… — в глазах Синъюэ блеснули слезы. — А когда на кону приличия, семья, долг… Терпишь годами, проглотишь обиду и боишься слово поперек сказать.
— Если какая-то сволочь вытирает об тебя ноги — ты еще и о его драгоценных чувствах заботиться должна?! — фыркнула атаманша. — Много чести! Если я молчу — значит, не струсила, а просто выжидаю удобный момент, чтоб прирезать наглеца без свидетелей. А если сразу по зубам не дашь — он решит, что на тебе можно воду возить до скончания века!
Синъюэ закусила губу, явно примеряя эти слова к собственной семейной драме.
Ба Юнье сделала шаг вперед:
— Слушай, Синъюэ… Насчет твоего мужа…
— О чем секретничаете? — из-за спины вынырнул Цзян Аохан с приторной улыбкой.
— Да вот, Ба-е руку ушибла, — Синъюэ поспешно достала из кармана флакон спрея «Юньнань Байяо»1, протянув проводнице: — Возьмите, отек снимет.
Ба Юнье сухо поблагодарила, проглотив недосказанную фразу.
В этот миг на поляне разразился новый скандал! Фу Интао стоял посреди снега, сжимая в руке смартфон с пылающим экраном, и орал во всю мощь своих легких:
— ТЕЛЕФОН НЕ БЫЛ ВЫКЛЮЧЕН!! ВО ВРЕМЯ ГРОЗЫ ОН БЫЛ ВКЛЮЧЕН!! ВЫ ЧТО, С УМА СОШЛИ?!
— Как не выключен?! — Цзян Аохан бросился к тестю.
— Кто из вас, мерзавцев, его выключал?! — брызгал слюной старый босс. — КТО?!
Синъюэ заикнулась от страха:
— Я… я думала, Аохан выключил…
— Так это ты выключала! — вскинулся зять.
— Нет, ты!!
— Вы надо мной издеваетесь?! — побагровел Фу Интао. — Насмерть меня убить захотели?! А если б в меня молния врезалась?! Вы на чужих посмотрите — у всех аппараты обесточены были!!
Сестры из Таншаня принялись миролюбиво урезонивать начальника: мол, паника, спешка, кто старое помянет — тому глаз вон, главное, все живы-здоровы.
Дяо Чжо и Ба Юнье переглянулись в тяжелом молчании. Ба Юнье отлично помнила: последней, кто держал в руках телефон Фу Интао перед ударом молнии, была… сама Фу Синъюэ! Неужели тихая, забитая падчерица вела собственную смертоносную игру?!
Дяо Чжо и его друзья споро собрали разбросанное по склону железо. Пересчитав кошки и вернув их владельцам, капитан услышал от Синъюэ про травму Ба Юнье и быстрым шагом подошел к девушке. В его строгом взгляде читалась неподдельная тревога:
— Ты ранена?
— Ерунда, пустяки, — небрежно бросила Ба Юнье.
Дяо Чжо не поверил: капитан властно перехватил ее правое запястье, подняв кисть к глазам. Сустав у основания указательного пальца распух, превратившись в багрово-сизый надутый пирожок.
— Ну ладно, зацепило слегка. Сердечко защемило, командир? — лукаво прищурилась она.
— Как это произошло?
— Когда помогала господину начальнику сбросить кошки: старик в панике швырнул железо куда глаза глядят, ну и прилетело по касательной.
— Сильно болит? — капитан нахмурился, и между его густыми бровями пролегла глубокая складка.
— Не болит.
— Ты из чугуна выкована?
Она осклабилась во все тридцать два зуба:
— Была бы из чугуна — давешняя молния тебя бы первого на тот свет утянула!
Дяо Чжо продолжал крепко держать ее запястье, не отпуская.
— Да ладно тебе, крови нет, кости целы, — попыталась выдернуть руку проводница.
— Сколько дерьма тебе пришлось хлебнуть в этой жизни, раз для тебя это «не болит»?! — в голосе капитана прорвалась глухая, яростная досада.
— Я не на слепом прослушивании в шоу талантов, чтоб на жалость давить, — Ба Юнье легонько стукнула кулаком себе в грудь: — Боль — штука относительная: одно дело — чувствовать ее, и совсем другое — скулить на весь свет. Ныть и жаловаться — не в правилах мастера Ба. У меня броня крепка, а сердце нежное… Хочешь пощупать?
— У тебя замашки портовой шпаны, — отрезал Дяо Чжо, но хватку смягчил: — Синъюэ дала мазь? В лагере сам обработаю.
- Юньнань Байяо (云南白药 / Yúnnán Báiyào, «Белое лекарство Юньнани») — легендарное традиционное китайское патентованное средство на основе корня нотогиншеня (санчи), изобретенное в 1902 году; обладает мощнейшим кровоостанавливающим, противовоспалительным и обезболивающим действием при закрытых травмах и гематомах.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
