Накануне праздника весны 2002 года а-де и а-нян решили взять дочь и сына и вернуться в родные края, чтобы встретить Новый год.
Они отправились с провинциального автовокзала на переполненном зелёном автобусе. После долгой и тряской дороги они, наконец, прибыли в деревню вечером двадцать восьмого числа двенадцатого лунного месяца.
А-де нёс чемодан и плетёный баул, а-нян вела за руки Линь Чжися и Линь Цзэцю. Вся семья тихо шла по просёлочной грунтовой дороге. С открытых полей дул суровый зимний ветер. Линь Чжися чихнула и прошептала:
Линь Чжися было всего семь лет, у неё только начали меняться молочные зубы. Она устала, хотела спать, была голодна и замёрзла, а подошвы ног ныли от боли. Она крепко прижалась к а-нян, и тогда а-нян сказала а-де:
— Я возьму чемодан, а ты неси Ся-Ся на руках, нам ещё прилично идти.
Линь Чжися подняла глаза на а-де, и а-де, наклонившись, взял её на руки.
Она положила руки ему на плечи, и обзор сразу расширился. Она видела холодный лунный свет, заливающий голые рисовые поля, и ленивое течение реки вдали. Непроглядная ночная тьма казалась бесконечной, в переулках деревни не было фонарей. Из окон домов пробивался холодный белый, мутный жёлтый и тёплый оранжевый свет; эти размытые ореолы напоминали разноцветные звёздные туманности в космосе.
Она чётко видела, где дом дедушки и бабушки — под карнизом висели два красных фонаря, подчёркивая праздничную атмосферу Чуньцзе. У ворот стоял чёрный седан «Сантана» — машина дяди и тёти. Говорили, что такая стоит двадцать или тридцать тысяч юаней.
«Двадцать-тридцать тысяч — это и правда очень дорого», — подумала Линь Чжися.
Линь Цзэцю вдруг бросил:
— Как же меня бесит этот Кэ Чжуанчжи.
А-де уже собирался отчитать сына, но Линь Чжися подхватила:
— И меня тоже.
А-де принялся проводить с детьми воспитательную беседу:
— Цюцю, Кэ Чжуанчжи — твой двоюродный диди, родной сын твоего дяди. Ему всего восемь с половиной лет, он ещё несмышлёный. Цюцю уже десять, ты уже взрослый гэгэ. Праздник длится всего несколько дней, потерпи немного. Ваши дедушка и бабушка уже старенькие, мы должны жить в мире и согласии. Ся-Ся, тебя это тоже касается. А-де не ругает тебя, но тебе стоит быть внимательнее к своим словам…
Линь Цзэцю холодно хмыкнул, а Линь Чжися выдала целую череду вопросов:
— А-де, я ведь младше Кэ Чжуанчжи. Если гэгэ уступает ему, почему он не уступает мне? Если Кэ Чжуанчжи будет меня обижать, мы с гэгэ тоже должны терпеть? Если он будет нас ругать, нам нельзя отвечать?
— А-де не это имел в виду, — объяснил а-де.
Линь Чжися рассудительно ответила:
— Ни я, ни гэгэ не хотим искать неприятностей, но Кэ Чжуанчжи постоянно лезет к нам и отбирает мои вещи. Я не стану терпеть, мы точно подерёмся.
А-де не нашёлся что сказать.
Но а-нян произнесла:
— Ты же девочка, не надо драться с мальчиками. Мы погостим у дедушки с бабушкой всего день, потом поедем к дедушке и бабушке по отцовской линии на праздничный ужин, а на третий день нового года уже вернёмся домой…
А-нян погладила Линь Чжися по голове:
— Ся-Ся должна быть послушной.
Линь Чжися промолчала.
Стояла суровая зима, на ней был плотный розовый пуховик — её новая одежда к этому Чуньцзе. На Линь Цзэцю был серый пуховик той же модели. Эти две вещи обошлись а-де и а-нян в общей сложности более чем в триста юаней, что для их семьи было огромной тратой.
Сами а-де и а-нян не покупали обновки. На них были старые куртки. Свитер а-де был чистым, но воротник обтрепался. Линь Чжися потянула за выбившуюся нитку, и а-де снова заговорил:
— Ся-Ся, Цюцю, когда придём к дедушке и бабушке, вежливо со всеми поздоровайтесь. Поедите — и сразу спать. Будете только есть да спать…
Линь Цзэцю с раздражением ответил:
— Я же не поросёнок.
— Вот именно! — поддакнула Линь Чжися.
А-де укоризненно посмотрел на сына. Но тот лишь плотнее натянул капюшон пуховика, ухватился за шнурки и крепко их затянул с таким видом, будто собрался покорять весь мир.
*
Около семи часов вечера семья Линь Чжися переступила порог дома дедушки и бабушки.
Бабушка вышла встречать их ещё издалека и заговорила с а-нян на местном диалекте. Линь Цзэцю не понимал, о чём они говорят, поэтому Линь Чжися перевела для гэгэ:
— Бабушка оставила нам полный стол еды, мы можем поужинать. У меня в животе урчит, гэгэ, а ты голоден?
В животе у Линь Цзэцю раздалось громкое урчание.
Линь Чжися тут же скомандовала:
— Идёмте, а-де, а-нян, гэгэ, пойдёмте есть.
Она пробежала сквозь ночную темень в зал на первом этаже.
Посреди зала стоял круглый деревянный стол, а рядом топилась печь с ярким пламенем. На цементном полу валялась шелуха от семечек. Семья дяди сидела у печи. Кэ Чжуанчжи, грызя семечки, лениво протянул:
— О, мои двоюродные гэгэ и мэймэй пришли.
Дядя улыбнулся, но не встал. Он сидел в расслабленной позе и только крикнул:
— Сестрёнка, зять, почему вы только сейчас добрались? На скоростной трассе пробки были? Могли бы и позвонить домой.
Тётя вставила:
— Сестрёнка, зять, купили бы вы себе мобильные телефоны. Это очень удобная штука, гарантия на весь год.
Она достала из кармана новейшую модель раскладушки Sony Ericsson с цветным экраном. В ней были мелодии вызова, камера, MP3 и MP4 плееры.
Линь Чжися присела на стул. Она повернула голову и молча уставилась на телефон, словно пытаясь запечатлеть в памяти каждую деталь. Телефон стоил слишком дорого, а её родители всё ещё пользовались «Сяолинтунами». Эти аппараты могли только принимать звонки и сообщения, связь была плохой, зато они стоили гораздо дешевле брендовых телефонов.
Кэ Чжуанчжи знал, что Линь Чжися очень любопытна. Он специально достал телефон, включил музыку и видео, заливаясь смехом. Стоило Линь Чжися подойти чуть ближе, как Кэ Чжуанчжи вызывающе спросил:
— А я разве разрешал тебе смотреть?
От огня в печи щёки Линь Чжися покраснели. У неё была белоснежная кожа и тёмные зрачки, глаза — большие и ясные, чистые, как родниковая вода. Но она и её гэгэ были нищебродами и занудами, которые вечно шли наперекор своим — так думал Кэ Чжуанчжи.
Как и следовало ожидать, Линь Чжися бросила:
— Не больно-то и хотелось.
Она отвернулась и взяла палочки для еды.
Дедушка и бабушка принесли чашу с рисом, а также тушёные рёбрышки, острый перец в масле, баклажаны с мясным фаршем и яичницу с помидорами. Линь Чжися пришла в восторг от аппетитных ароматов:
— Спасибо, дедушка, спасибо, бабушка!
А-нян наложила Линь Чжися полную миску риса и очистила для неё мясо с рёбрышек, потому что у девочки менялись молочные зубы и она не могла грызть кости. Линь Чжися с радостью смешала очищенное а-нян мясо с рисом, добавила несколько ложек яичницы с помидорами и с огромным удовольствием наелась досыта.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
