Лифэй окончательно пришла в себя и обнаружила, что за окном разлилось ослепительное сияние зари. Не понимая, утро это или сумерки, она устало накрылась одеялом с головой и перевернулась на другой бок. Вторая половина постели оказалась холодной — там никого не было. Лифэй вздрогнула, и остатки сонливости мгновенно улетучились.
Куда делся Лэй Сююань?
Обнимая одеяло, она медленно села. Тело на удивление ощущало приятную свежесть: все следы пота и двусмысленной близости были тщательно стерты. Вспомнив их безумство последних нескольких дней, Лифэй смущённо кашлянула. Она пренебрегла предостережениями шицзе и чувствовала свою вину.
Перерыв всю постель в поисках одежды, она в конце концов нашла под подушкой чжунъи — чистое и аккуратно сложенное. Когда он успел его постирать? И когда положил под подушку?
Лифэй пыталась вспомнить хоть какие-то детали, пока одевалась, но в памяти не всплыло ни единой зацепки.
Полностью одевшись, она толкнула дверь. Небо снаружи уже потемнело, от пылающего заката остались лишь нежные алые отблески. Из кухни доносились аппетитные ароматы еды, ввысь струился дымок из очагов.
А утомлённые птицы возвращались в лес1.
Всё было настолько мирным и тихим, что Лифэй на мгновение показалось, будто она вернулась в Цинцю.
В дверях кухни промелькнула тень. Лэй Сююань выглянул и посмотрел на неё, помахивая зажатым в руке вилком капусты:
— Ты как?
«Спрашивать о таких двусмысленных вещах, размахивая капустой… это ещё что такое?» — Лифэй покачала головой и решительно вошла в кухню. В простых деревенских домах кухни обустроены почти одинаково. На плите что-то томилось, источая дивный аромат. Лифэй привычно подняла крышку котла и увидела тушёный овощной суп. Запах был настолько упоительным, что явно превосходил её собственные кулинарные способности.
Этот парень действительно такой, каким его описывала Гэлинь. Если он однажды бросит путь совершенствования и станет поваром, то наверняка разбогатеет.
— Дай мне нож, — Лифэй засучила рукава. Она ни за что не могла проиграть здесь Лэй Сююаню. В конце концов, она столько лет кормила и поила учителя. Если в совершенствовании она готова была признать его превосходство, то уступить ещё и в бытовых делах было бы равносильно признанию, что она зря родилась женщиной.
Капуста была ловко и быстро нарезана, а затем отправлена в котёл для обжарки. Эту капусту с уксусом когда-то очень любил учитель. Лифэй помешивала овощи, озираясь по сторонам:
— Где тарелки?
— Вот, — Лэй Сююань коснулся её плеча. Когда Лифэй обернулась, он неожиданно наклонился и быстро поцеловал её в губы, после чего вложил тарелку ей в руки. Заметив, как она замерла, сжимая посуду и глядя на него во все глаза, он невольно рассмеялся и небрежно бросил: — Если сейчас не выложишь, пригорит.
Этот диалог и эта обстановка создавали ощущение, будто они вовсе не совершенствующиеся, а простая семейная пара из мира смертных, живущая в тепле домашнего уюта.
Лифэй наполнила чаши, и они сели друг напротив друга, поедая капусту и припивая овощной суп. Сначала она хотела расспросить его о подробностях той тайны, но сейчас внезапно расхотела.
Неважно, откуда он пришёл. Между ними теперь существовала гораздо более тёплая и крепкая связь; они стали истинными спутниками на Пути и больше никогда не расстанутся. Будь он хоть небесным божеством, хоть свирепым демоном. В её сердце он навсегда останется только её Лэй Сююанем. Даже если бы они не были практиками, было бы чудесно остаться вот так навсегда простой парой смертных, отбросив мысли о происхождении и прошлом куда-нибудь за девятое небо. Она бы каждый день заботилась о том, что приготовить, а он бы думал, как заработать немного денег на мясо. В хорошем настроении они бы болтали о всякой чепухе, а когда настроения нет — каждый занимался бы своим делом. Так просто и в то же время так полно.
— Это Лу-дагэ научил тебя готовить? — спросила Лифэй, прихлёбывая суп.
Губы Лэй Сююаня изогнулись в усмешке:
— Он даже нож в руках держать не умеет.
Лифэй изумлённо уставилась на него:
— Неужели ты и этому сам научился?
В его улыбке промелькнуло нечто хвастливое и высокомерное:
— Приготовил пару раз, и всё получилось. Разве это трудно?
Лифэй ощутила острое желание ущипнуть его за эту невыносимую улыбку. Опять началось это его «вы все тупицы». Она не видела этого выражения долгое время и ни капли по нему не скучала. Лифэй холодно хмыкнула:
— А ведь знаешь, раньше ты мне жутко не нравился.
Лэй Сююань слегка приподнял бровь:
— Вот как? А ты мне тогда очень даже нравилась.
Лифэй с трудом сдержала смех:
— Это с тех самых пор, когда ты звал меня «Сяо Банчуй-дагэ»?
От этих слов он тоже рассмеялся. В памяти всплыли все те беспорядочные события юности: его обман в самом начале, её благородство, его последующие козни и её прощение. Каждый раз казалось, что их пути разойдутся, но в итоге они сплетались всё теснее. Возможно, с той самой первой встречи, когда эта похожая на мальчишку сяогунян яростно закричала на него, он и открыл для себя иное тепло в этом холодном и пустынном мире.
На следующий день они встали на рассвете. Солнце только поднималось, когда они неспешно пошли по неровной и грязной деревенской тропинке. Проходившие мимо крестьяне оборачивались, глядя на эту статную молодую пару. Эти места находились рядом с Павильоном Синчжэн, и здесь часто проходили бессмертные. Местные жители относились к заклинателям и ученикам Павильона Синчжэн с почти благоговейным трепетом, однако, заметив, что их одежда отличается от привычной, никто не осмелился подойти с расспросами.
— Посмотри на то дерево, — Лэй Сююань указал на старую кривую софору у подножия горы. — Когда-то я каждый день ждал там прихода Лу-дагэ.
На его лице промелькнула редкая ностальгия. Он смотрел на каждую травинку, цветок и камень. Казалось, тот одинокий подросток, что много лет назад ждал Лу-дагэ у подножия горы, всё ещё был там, с холодным выражением лица, но втайне пересчитывающий проплывающие облака и время до окончания практики.
Лифэй взяла его под руку и пошла к старой софоре, не обращая внимания на налипшую на туфли грязь. Заметив, что многие жители деревни наблюдают за ними, она тихо спросила:
— Ты жил здесь раньше. Неужели, кроме Лу-дагэ, у тебя совсем не было знакомых?
Лэй Сююань склонил голову, раздумывая:
— Местные дети в драках не могли меня одолеть.
Лифэй прыснула от смеха. Он ответил не на вопрос, но это был типичный ответ Лэй Сююаня. Раньше он был таким худым и хрупким, выглядел так, будто его легко обидеть. Живя здесь в одиночестве, он наверняка становился мишенью для задир. Но он, без сомнения, заставлял тех сорванцов искать зубы по всей земле2.
Заработав себе дурную славу, из-за чего родители запрещали своим детям даже приближаться к нему.
Она легко запрыгнула на ветку кривой софоры и, приложив ладонь ко лбу козырьком, огляделась. В конце концов её взгляд остановился на далёком высоком пике с огромным разломом. Небо уже совсем посветлело, и разлом то скрывался в тумане, то вновь проступал — именно там располагался легендарный Павильон Синчжэн.
Лэй Сююань созерцал этот вид три года. Лифэй засмотрелась, как вдруг почувствовала, что кто-то осторожно коснулся её лодыжки. Лэй Сююань стоял под деревом и с помощью листьев счищал жёлтую грязь с её обуви. Чтобы этот всегда горделивый юноша занимался подобным… Лифэй послушно замерла, позволяя ему тщательно вытереть туфли, и тихо улыбнулась:
— Спасибо.
Лэй Сююань крепче сжал её лодыжку и ровным голосом произнёс:
— Сегодня вечером поблагодаришь меня, показав пример на деле3.
Лифэй мгновенно вспыхнула. Она коснулась пальцем его лба, собираясь что-то сказать, как вдруг почувствовала, что издалека стремительно приближаются два потока духовной энергии. Она тут же спрыгнула с дерева. Лэй Сююань шагнул вперёд, заслоняя её собой. В одно мгновение два дежурных ученика Павильона Синчжэн, управляя мечами, приземлились перед ними. Увидев, что на паре надеты одежды личных учеников Уюэтин и что оба они уже преодолели третий духовный барьер, ученики немедленно поклонились. Их тон был весьма дружелюбным:
— Приветствуем двух сотоварищей из Уюэтин. Простите, что не встретили вас подобающим образом. Можем ли мы узнать, по какому важному делу вы прибыли в наш Павильон Синчжэн?
До самого Павильона Синчжэн оставалось ещё несколько сотен ли, почему же они так осторожны? Лифэй тут же сообразила: в последнее время из-за участившихся странных знамений все великие школы заклинателей стали в разы бдительнее. Они двое крутились поблизости несколько дней, неудивительно, что их решили проверить.
Они оба тут же ответили вежливым поклоном. Лэй Сююань мягко произнёс:
— Виноваты. Здесь когда-то находилось моё старое жилище. Нахлынули воспоминания о прошлом, и я невольно задержался здесь на несколько дней. Простите, что потревожили сотоварищей из Павильона Синчжэн.
Те двое учеников, охранявших ворота, уже давно заметили неподалёку небольшой дворик, сокрытый техникой отвода глаз. Один из них даже проявил любопытство:
— Даою уже доводилось жить здесь? Не сочтите мои слова за дерзость, но на вид даою ещё молод, кажется, вы вступили в ряды учеников не более пяти-шести лет назад, однако уже обрели подобный уровень совершенствования. Почему же вы не пришли в наш Павильон Синчжэн?
Лэй Сююань с улыбкой ответил:
— Так уж распорядилась судьба. Ныне покойный шисюн Лу Шаньхуа вырастил меня, а Чжэнь Юньцзы-сяньшэн из Павильона Синчжэн прежде относился ко мне с заботой, почти как наставник. Не знаю, доброго ли здравия желает его почтенная особа.
Услышав, что он упомянул имя давно почившего ученика Павильона Синчжэн и даже старейшину Чжэнь Юньцзы, оба решили, что у этого человека определённо есть давние связи с их школой. К тому же его изысканная и учтивая манера речи невольно вызывала симпатию. Один из них тоже улыбнулся:
— Благодарим за заботу, даою. Жаль только, что бывший старейшина Чжэнь Юньцзы сейчас отсутствует в школе. Иначе ваша встреча принесла бы немало радости.
Лифэй стояла в стороне, не проронив ни слова. Подобные дела, связанные с цветами персика, лучше было оставить Лэй Сююаню. Об этом можно было совершенно не беспокоиться. С самого детства он умел дурачить людей так, что те и глазом моргнуть не успевали. По правде говоря, неудивительно, что они прожили несколько дней подле Павильона Синчжэн, и ничего не случилось. Оказывается, Чжэнь Юньцзы не было в Павильоне Синчжэн, иначе с его характером он, скорее всего, давно бы их схватил.
Лэй Сююань раз за разом выражал сожаление, вздыхая:
— Как жаль. Боюсь, после этого визита я нескоро смогу вновь навестить старое жилище и неведомо когда встречусь с цяньбэем Чжэнь Юньцзы. Это поистине великая утрата. Могу ли я попросить двух даою передать послание для цяньбэя Чжэнь Юньцзы? Скажите, что младший Лэй Сююань долго ждал цяньбэя, но, увы, не может более задерживаться. Ныне я отправляюсь в окрестности Восточного моря, чтобы встретиться с друзьями. Не знаю, суждено ли нам пересечься в пути.
Один из них снова рассмеялся:
— Даою направляется к Восточному морю? Вот уж совпадение! Нам даже не придётся передавать слова. Бывший старейшина Чжэнь Юньцзы тоже всего несколько дней назад покинул школу и отправился в те края. Желаю вам двоим поскорее встретиться вновь.
Чжэнь Юньцзы отправился к Восточному морю? Эти ученики то и дело называли его «бывшим старейшиной». Должно быть, из-за упадка сил он больше не мог занимать этот пост. Неужели от огорчения решил поехать к Восточному морю, чтобы развеяться?
Лэй Сююань обменялся с ними ещё парой вежливых фраз, и, когда они ушли, Лифэй негромко спросила:
— Зачем ты выведывал, где он находится?
Даже если его силы поубавились, он всё равно остаётся сяньжэнем, к тому же был старейшиной. С их нынешним уровнем совершенствования идти против него — всё равно что бить яйцом о камень4.
Им бы держаться от него подальше, а он сам лезет на рожон?
Лэй Сююань на мгновение задумался, но не ответил, лишь произнёс:
— Сначала вернёмся, нужно написать письмо Е Е.
Вернувшись в дом, Лэй Сююань быстро обмакнул кисть в тушь, исписал целый лист и бросил его в огонь. Кто бы мог подумать, что мгновение спустя письмо вылетит обратно. Он слегка нахмурился и на этот раз приложил к посланию волос Чанъюэ, но письмо по-прежнему не уходило.
Было лишь два случая, когда техника передачи посланий Уюэтин не срабатывала: либо получателя уже нет в живых, либо место, где он находится, указано неверно. Неужели Е Е и Байли Чанъюэ тоже покинули Дицзанмэнь намного раньше?
- Утомлённые птицы возвращаются в лес (倦鸟归林, juàn niǎo guī lín) — метафора завершения дня и возвращения к покою. ↩︎
- Искать зубы по всей земле (满地找牙, mǎn dì zhǎo yá) — образное выражение, означающее «быть жестоко избитым». ↩︎
- Показать пример на деле (身体力行, shēn tǐ lì xíng) — буквально «осуществлять что-либо на практике собственным телом», здесь используется как игривый намёк. ↩︎
- Бить яйцом о камень (鸡蛋撞石头, jīdàn zhuàng shítóu) — обрекать себя на верную гибель, пытаясь бороться с заведомо превосходящим противником. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
