Десятый год правления Цинь Ван Чжэна.
Закат был подобен крови, медленно сочащейся из раны, капля за каплей он окрашивал безбрежное небо в причудливые и зловещие цвета. Казалось, над миром вновь встаёт солнце, некогда видевшее падение Пуяна — оно поглощало раскинувшуюся внизу землю и усыпляло дыхание жизни в подлунном мире.
Косые отсветы заката тускло ложились на землю. Некогда тёплый сумрачно-жёлтый цвет теперь казался холодным и заунывным. Белоснежное платье Ли Цзи развевалось на ветру. Она стояла, низко склонив голову, и не отрывала взгляда от надгробия, одиноко возвышавшегося посреди пустоши. Эта одинокая могила была местом вечного сна её дедушки, хотя внутри и не было останков Гунсунь Юя. Её возвели сама Ли Цзи и Цзин Кэ после того, как поселились на горе Тайшань.
В этой могиле были заключены лишь их бесконечная скорбь и память.
Гунсунь Юй был началом их общих воспоминаний. Детство Ли Цзи не походило на детство обычных детей, у неё не было родительской ласки, не было братьев и сестёр, которые могли бы составить ей компанию.
Большую часть своих юных лет она провела в тишине, подле дедушки Гунсунь Юя. Маленькая Ли Цзи не раз втайне представляла себе отца — возможно, такого же доблестного и могучего, как дедушка, и мать, чьё лицо в её мечтах сияло добротой и нежностью, которую она так редко видела у дедушки. Эти смутные образы в её постоянных раздумьях постепенно обретали чёткость. Хотя Гунсунь Юй и окружал её заботой, долгие годы на полях сражений наложили на него свой отпечаток. Даже в общении с Ли Цзи он невольно сохранял строгий и величественный вид, отчего в сердце девочки всегда таилось лёгкое чувство сожаления. Но затем в её тихой жизни вовремя появился Цзин Кэ — шисюн, во многом похожий на неё саму. С ним её однообразные будни наполнились новыми звуками и неожиданным оживлением.
Ли Цзи знала, что дедушка чувствовал то же самое. С появлением Цзин Кэ их жизнь стала прекраснее. Она до сих пор помнила, как дедушка торжественно вверил её заботам Цзин Кэ. Он не произнёс ни слова, лишь пристально посмотрел на юношу, и Ли Цзи увидела, что в этом молчаливом взгляде сквозили безграничное доверие и гордость.
Теперь, когда дедушки больше не было рядом, она и Цзин Кэ ещё сильнее научились ценить дни, проведённые вместе, каждая минута и каждая секунда были для них невыразимо дороги. И хотя никто из них не решался сказать об этом вслух, оба прекрасно понимали, насколько они важны и незаменимы друг для друга, насколько неразрывна их связь.
Цзин Кэ был не только величайшим утешением в жизни её дедушки, но и её вечной опорой в будущем. Как бы ни сложились обстоятельства, в этот миг в сердце Ли Цзи жила именно такая уверенность.
Столица царства Ци, Линьцзы.
В великолепном главном зале дворца Ци-ван, которому было уже за пятьдесят, восседал на троне. Между его плотно сдвинутых бровей читалось беспокойство, а нарочито прямая, неестественная осанка в сочетании с этим тревожным видом создавала какой-то нелепый, почти комичный образ правителя.
В зале, твёрдо стоя на ногах, замер мужчина средних лет в одеждах посланника. Он вёл себя вызывающе, и весь его облик излучал уверенность в собственной безнаказанности — то был посланник, отправленный Цинь Ван Чжэном. Он прибыл с властным приказом своего господина, и оттого его высокомерная поза вовсе не казалась нелепой или смешной.
Чего бы ни пожелал Цинь Ван Чжэн, он непременно должен был это получить. Люди говорили, что он подобен Мо-вану, сеющему хаос в мире1.
Ваны бывают разные. Мо-ван — один из них, и он куда страшнее, чем просто Жэнь-ван. Ван, которого называют Мо-ваном, не обязательно должен быть демоном, вполне вероятно, что он человек — и именно это пугает по-настоящему. Как может обычный человек внушать такой же ужас, как порождение тьмы? Должно быть, его жестокость превосходит всё, на что способно человеческое воображение. Люди почитали, боялись и ублажали Цинь-вана больше, чем любого демона, ведь человек и демон всё же принадлежат разным мирам. Но смутные времена — это мир людей, а Цинь-ван — человек, и, значит, мир людей принадлежит ему.
— Ван приказал – не медлить! — властно и коротко бросил посланник и, ни на кого не глядя, размашистой походкой вышел из зала, всем своим видом демонстрируя надменное «величие правителя».
Так в эти смутные времена хищные когти Мо-вана беззастенчиво простерлись над миром.
Хотя Ли Цзи и жила в уединении с Цзин Кэ, те, кому доводилось случайно увидеть её, не могли отвести глаз. Теперь слава о её несравненной красоте разнеслась по землям Ци и Лу2 и взбудоражила Поднебесную. Она прослыла земной небожительницей, за которой наперебой охотились ваны и хоу. Цинь-ван, считавший себя властелином всего мира, разумеется, не мог стать исключением.
Цинь-ван возжелал заполучить Ли Цзи и отправил посла требовать её. Если бы Ци-ван посмел ослушаться, Цинь-ван использовал бы это как повод для войны. Один приказ — и несметные войска вмиг перешли бы границу, сокрушив царство Ци.
Положение царства Ци в тот момент можно было описать как глубокие воды и горячее пламя3. Ци-ван прекрасно понимал, что при нынешней слабой государственной мощи он не сможет противостоять набирающей силу армии Цинь. Столкнувшись с подобным шантажом, когда сильный притесняет слабого, Ци-ван, хоть и звался правителем, не мог устоять перед сокрушительным напором Мо-вана. В конечном счете он превратился в жалкое ничтожество, зажатое в когтях демона, и вынужден был изо дня в день униженно вымаливать крохи милости, лишь бы сохранить свою никчёмную жизнь.
У Ци-вана был лишь один выбор. Он отдал приказ развесить указы, обещая щедрую награду за поимку Ли Цзи.
Этот «единственный» выбор для Мо-вана, несомненно, был делом желанным. Для царства Ци — призрачным и временным спасением, но для Цзин Кэ и Ли Цзи он означал смертельную катастрофу.
Цзин Кэ видел эти указы, расклеенные повсюду. Он не стал ничего скрывать от Ли Цзи:
— По всему царству Ци развешаны указы о твоём розыске.
— О? Вот как? — безучастно отозвалась Ли Цзи.
— Тебе не нужно бояться, — мягко произнёс Цзин Кэ. Голос его звучал нежно, но твердо. — Я приложу все силы, чтобы защитить тебя.
Ли Цзи кротко улыбнулась, отвечая доверием на его обещание.
В тот день Цзин Кэ, как обычно, закончил тренировку с мечом на берегу реки и вместе с Ли Цзи неспешно возвращался домой.
Издалека, сквозь фиолетовую завесу ипомеи на изгороди, они увидели солдат царства Ци, которые проводили обыск, превратив их маленький дворик в руины.
Блеск оружия и шум напугали домашних птиц — куры и утки с кудахтаньем метались в загоне. Пятеро или шестеро солдат сновали в домике, тыча клинками во все углы и переворачивая всё вверх дном. У дверей один из стражников грубо допрашивал желтолицего мужчину средних лет:
— Ты говорил, что Ли Цзи здесь! Где она?
Мужчина со страдальческой миной жалобно причитал:
— Они правда живут здесь, сяожэнь не смеет обманывать лао-е!
Солдаты в доме перевернули буквально каждый камень и наконец вышли наружу, чтобы доложить:
— Внутри никого нет, только одежда и кое-какие вещи4.
__________________
- Мо-ван, сеющий хаос в мире (混世魔王, hùn shì mó wáng) — эпитет для необычайно могущественного и жестокого человека, приносящего в мир беспорядок. ↩︎
- Ци и Лу (齐鲁, qí lǔ) — общее название для земель царств Ци и Лу, располагавшихся на территории современной провинции Шаньдун. ↩︎
- Глубокие воды и горячее пламя (水深火热, shuǐ shēn huǒ rè) — идиома, означающая крайне тяжёлые, невыносимые условия жизни народа. ↩︎
- Одежда и ценные вещи (衣衫细软, yī shān xì ruǎn) — личное имущество, одежда и украшения, которые можно легко собрать в узлы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
