Гао Цзяньли в этот миг внезапно что-то почувствовал. Он схватил Цзин Кэ и громко рассмеялся:
— Совершать благородные поступки и петь за чашей вина — вот в чем величайшая радость жизни!
Услышав это, Цзин Кэ и Гао Цзяньли переглянулись и, словно обладая связывающим сердца священным рогом1, вместе развернулись и поспешили вперед, желая расспросить того худого человека. Однако тот шел очень быстро и в мгновение ока скрылся из виду. Цзин Кэ невольно почувствовал разочарование и, покачав головой, вздохнул:
— То, что мне не довелось познакомиться с таким героем, означает лишь, что судьба Цзин Кэ неглубока!
— У героев свой нрав, нам не стоит равняться на них. То, что сегодня я смог свести дружбу с Цзин-диди, говорит о глубине нашей с тобой судьбы. Идем же выпьем и не вернемся домой, пока не опьянеем! — к Гао Цзяньли вдруг вернулось воодушевление, и он потащил Цзин Кэ к винной лавке.
— Ну и пусть! Пойдем наслаждаться вином! — Цзин Кэ словно внезапно прозрел, отбросил все разочарование, и его настроение тоже поднялось.
Они посмотрели друг на друга и рассмеялись, затем пошли широким шагом, ударяя по струнам чжу и распевая песни, и их громкие голоса разносились над рынком.
В последующие дни на улицах города часто можно было видеть их фигуры, когда они самозабвенно пели под звуки чжу. Также разносились слухи о благородных подвигах Цзин Кэ, совершаемых с мечом в руках. Но Цзин Кэ вел себя развязно, совершив доброе дело, он редко называл свое имя, желая лишь чашу вина в награду, после чего уходил, громко распевая песни.
Закат, подобный крови, косо висел на краю неба.
Небосвод изменился в цвете, будто издавая скорбный плач.
Царство Цинь, дворец в Сяньяне.
Цинь Ван Чжэн восседал в холодном и строгом черном главном зале.
— Чжао Ли Му, Сыма Шан, Пан Ай, Чу Сян Янь… — склонившись над столом, он произносил каждое слово четко и властно.
Тиньвэй Ли Сы низко склонил голову, не смея проявлять небрежность и с величайшим почтением запоминая приказы, спускавшиеся сверху. Это были лишь имена тех, кто вот-вот лишится жизни. Однако каждого из этих имен было достаточно, чтобы правители Поднебесной чувствовали себя так, словно сидят на ковре из игл2 или ступают по тонкому льду3, и тем более достаточно, чтобы навлечь на весь мир кровавый ветер и дождь из крови4, заставив облака и ветер сменить облик.
Ли Сы, затаив дыхание, ждал следующего приказа Цинь-вана. В зале воцарилось молчание, подобное мертвой тишине. Время словно остановилось, и невозможно было сосчитать, сколько его прошло, прежде чем Цинь-ван холодно произнес:
— Если бы талантливых полководцев и советников разных царств можно было привлечь на мою службу, то великое дело объединения Поднебесной продвигалось бы вдвое быстрее при вдвое меньших усилиях5. В противном случае они подобны препятствиям на широкой дороге, и если хочешь проехать без помех, их необходимо с усилием устранить.
— Любимый подданный понимает, что нужно делать? — Цинь-ван наконец поднял голову и посмотрел прямо на Ли Сы. Мягкий тон звучал как вопрос, но ледяной взгляд явно отдавал приказ.
— Вэйчэнь понимает, — он знал, что Цинь-вану нужен не ответ, а повиновение. Сам ответ был формой повиновения.
Намек Цинь-вана был тонким, но вполне очевидным. Другие могли не понять, но Ли Сы обязан был понять и понимал.
Если кто-то выбирал иную сторону и шел в противоположном от Цинь-вана направлении, то смысл этих имен сводился к одному — покойники. А те, кто поступал наоборот? Наверное, живые люди. Впрочем, этим живым не стоило слишком задумываться о том, как именно жить, ведь пешке не нужно знать, как бороться за выживание.
Кто может сказать, что лучше — быть живым или мертвым? И в чем именно заключается это «лучше»? В конечном счете, Цинь-ван только что купил ценность оставшихся жизней этих людей. Человек, будь он жив или мертв, должен обладать какой-то ценностью, даже если степень его полезности не выше, чем у хлама.
Цинь-ван снова произнес:
— Сделай то, что должно, как можно скорее!
Ли Сы поклонился:
— Слушаюсь! — и почтительно замер в стороне.
Цинь-ван на мгновение задумался и снова спросил:
— Предпринял ли что-нибудь наследный принц Яни, Дань, после своего возвращения?
Ли Сы ответил:
— Согласно донесениям лазутчиков, в последнее время наследный принц Дань активно привлекает на свою сторону выдающихся и странных людей из разных стран, что свидетельствует о его коварных замыслах.
Цинь-ван прищурился и неспешно произнес:
— Что Ли-цин думает по этому поводу?
Ли Сы ответил:
— Вэйчэнь уже отправил искусных мастеров для глубокого расследования этого дела, верю, что скоро все прояснится!
Цинь-ван промолчал.
Жизнь, полная ночных пиров и песен, лишила Цинь-вана былой неисчерпаемой энергии.
Только миновали сумерки, а Цинь-ван уже немного утомился. Он не знал, что большая часть его сил была растрачена в те мгновения хладнокровия, когда он, не моргнув глазом, отдавал приказы об убийствах.
Цинь-ван слегка махнул рукой, и Ли Сы бесшумно удалился.
В огромном черном зале вмиг воцарилась тишина. Слышалось лишь слабое дыхание — это было дыхание правителя, мало чем отличавшееся от дыхания простого смертного. Цинь-ван действительно очень устал, иначе как он мог позволить себе быть таким заурядным? Склонившись над столом, он, казалось, глубоко уснул…
Цинь-ван знал, что он устал.
В зале послышались смутные шаги, тихие и уверенные, приближавшиеся к Цинь-вану. Несмотря на усталость, Цинь-ван слышал их. Он не знал, чьи это шаги, но отчетливо понимал, чьи шаги он хотел бы слышать.
В зал вошла женщина. Она увидела, что брови Цинь-вана плотно сдвинуты, словно он страдает, но он уже так утомился, что уснул прямо за столом. Она не удержалась и протянула свои нежные, как ростки лука, руки, слегка коснувшись широких, но одиноких плеч Цинь-вана. Ей показалось, что она слышит его сдавленные рыдания. Она помнила, что даже во сне Цинь-ван никогда не плакал вслух. Она знала, что такая горечь невыносима. Внезапно её чистые глаза наполнились слезами — совершенно беспричинно.
Она знала, что Цинь-вану часто снятся сны по ночам, и большинство из них — о печальных событиях прошлого.
Ночами, когда она делила ложе с Цинь-ваном, её часто будили звуки его тихих рыданий. Но она никогда не спрашивала его о том, что он видел во сне, потому что не хотела, чтобы он знал – она слышала его плач и видела его слабость. Он был правителем, и его уязвимые места не должны были открываться людям. Но у её молчания была еще более веская причина. Она не хотела, чтобы Цинь-ван заметил её чрезмерную заботу о нем.
Она не знала, не слишком ли жестока её скупость по отношению к Цинь-вану. Но она просто не могла признать то чувство, что постепенно становилось яснее в её сердце. Ведь человек перед ней, по праву, должен быть её злейшим врагом!
__________
- Связывающим сердца священным рогом (心有灵犀, xīn yǒu líng xī) — образное выражение, означающее полное взаимопонимание без слов, подобно связи в роге мифического носорога. ↩︎
- Сидят на ковре из игл (如坐针毡, rú zuò zhēn zhān) — находиться в состоянии крайнего беспокойства и дискомфорта. ↩︎
- Ступают по тонкому льду (如履薄冰, rú lǚ bó bīng) — действовать с предельной осторожностью, находясь в опасной ситуации. ↩︎
- Кровавый ветер и дождь из крови (腥风血雨, xīng fēng xuè yǔ) — образное описание жестоких сражений или массовых убийств. ↩︎
- Вдвое быстрее при вдвое меньших усилиях (事半功倍, shì bàn gōng bèi) — получить двойной результат, затратив половину сил. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
