Су Вань вздрогнула и была вынуждена встать, глядя в бесстрастное лицо Цзи Тунчжоу. Из её рукава на землю с тихим стуком выкатилась белонефритовая иволга.
Цзи Тунчжоу бросил на неё мимолётный взгляд и медленно разжал пальцы, сжимавшие её руку. Он раскрыл ладонь, и белонефритовая иволга взлетела прямо к нему, после чего он протянул её Су Вань. Его голос звучал холодно, но с оттенком мягкости:
— Это тебе, бери.
Су Вань гневно уставилась на него и резко выкрикнула:
— Мне не нужно! Ты просто невообразим! Даже у твоего своеволия должен быть предел!
Цзи Тунчжоу, словно не слыша её, вложил иволгу ей в руки. Она не отстранилась и не проявила страха, и этот прямой, безжалостный взгляд снова напомнил ему о том, как Цзян Лифэй просила у него прощения. На мгновение облик отважной девушки перед ним сменился образом той гунян во чреве таоте.
Су Вань, которую всё ещё тащили за руку, была вынуждена сделать два шага вперёд. Увидев, что остальные заперты в клетках из чёрного пламени, а Байли Чанъюэ и вовсе лишена всей духовной энергии Замка, пленяющего дракона, и все они выглядят крайне жалко, она громко воскликнула:
— Тогда и меня свяжи! Или убей!
Цзи Тунчжоу внезапно усмехнулся. Су Вань, заметив его непонятное, почти двусмысленное выражение лица, пришла в крайнее изумление. Она силой остановилась и отчаянно забилась в его хватке:
— Отпусти меня!
Этот человек явно смотрел на неё, но казалось, что видел он кого-то другого. На кого он смотрел сквозь неё? Она знала ответ.
Внезапно она холодно усмехнулась и заговорила с презрением:
— Ты собственноручно толкнул ту, которую любишь, в огненную яму, а теперь держишь дома похожую на неё женщину, чтобы обманывать самого себя. Ты относишься к другим гунян с нежностью, принимая их за любимую, но это не глубокие чувства, это — прихоть!
Цзи Тунчжоу резко остановился, его лицо помрачнело. Су Вань продолжала язвить:
— Если действительно любишь человека, как можно причинить ей вред! Ты просто ненавидишь Лифэй за то, что она тебя не любит и не даёт тебе шанса. Это всего лишь эгоистичный поступок!
Он резко замахнулся, словно хотел дать ей пощёчину. Су Вань инстинктивно зажмурилась, но спустя мгновение услышала его спокойный голос:
— Ты ошибаешься.
Он никогда по-настоящему не ненавидел Цзян Лифэй. Он просто выбрал отказ. Отказ от женщины, которую невозможно получить, отказ от той любви и обиды, у которых не было ни начала, ни конца. Он выбрал то, что было для него важнее.
— Я люблю её, просто она мне больше не нужна.
Су Вань продолжала холодно улыбаться:
— Любишь её? По-моему, ты вообще не умеешь любить. От начала и до конца ты любишь только свои капризы и своеволие! Ты самый эгоистичный человек в мире, который умеет только потакать себе и распускать себя. У такого, как ты, никогда не будет хорошего конца…
Цзи Тунчжоу зажал ей рот и нос. Она, подобно умирающему насекомому, билась в его руках, пока силы не покинули её. Она безвольно рухнула на землю, но тут же была подхвачена Замком, пленяющим дракона. Несколько колец сковали её, полностью запечатав духовную энергию.
Он медленно выдохнул и обвёл взглядом двор. Его бывшие друзья были повержены. В те времена, когда они были в Восточном море, они точно так же смотрели на Цинь Янлин, как сейчас смотрели на него. Он больше не чувствовал ни сожаления, ни боли в сердце; их тёплые узы на этом оборвались.
Видя, как Цзи Тунчжоу заходит в дом, Лу Ли, находившийся в огненной клетке, внезапно схватил Байли Гэлинь за руку и прошептал:
— Скорее всего, он собирается отправить послание бессмертным из Уюэтин. Сейчас, когда повсюду бедствия, Цзян Лифэй скрывается, и у них нет сил искать её. Они наверняка решили выманить змею из норы, и мы стали приманкой.
Байли Гэлинь была готова сгореть от тревоги. Лу Ли посмотрел на неё. Часть её одежды обуглилась, половина тела была обожжена. Зрелище было ужасающим. Сначала он наложил на неё лечебную сеть, а затем достал из-за пазухи последний талисман и вздохнул:
— Хорошо хоть, что на нас не надели Замок, пленяющий дракона.
Он влил духовную энергию в белый листок бумаги, и тот проскользнул сквозь прутья огненной клетки. Талисман бесшумно превратился в белошерстного золотиносого демона-крысу. Цепляясь когтями, зверёк повис на верхней духовной сети и принялся быстро перегрызать плотные нити энергии. В мгновение ока в сети образовалась приличная дыра.
Увидев, что демон-крыса столь полезен, Байли Гэлинь обрадовалась. В этот момент закрытые двери дома снова распахнулись, и Цзи Тунчжоу вышел в центр двора с письмом в руках. Он поднял ладонь, и в воздухе быстро возникло чёрно-белое сияние, которое начало непрерывно вращаться.
Письмо бросили в этот вихрь, и оно внезапно озарилось ослепительным светом. Это техника передачи посланий Павильона Синчжэн? Размах немалый, неудивительно, что он вышел наружу, чтобы ею воспользоваться.
Когда сияние достигло предела, Байли Гэлинь почувствовала, что её крепко обхватили. Лу Ли прижал её голову к своей груди и с силой ударил спиной об огненную клетку. Из тени стремительно выскочил змеиный дух, подхватил их обоих и молнией устремился к дыре в духовной сети. Раздался грохот, брешь была окончательно пробита. Байли Гэлинь почувствовала, как из глубины ванфу хлынули потоки чёрного пламени, но они опоздали на шаг. Змеиный дух нёс их прочь со всей скоростью, и к тому времени, как Цзи Тунчжоу поднялся в воздух на мече, их уже не было видно.
Он посмотрел на разрушенную клетку, а затем перевёл взгляд на оставшихся Е Е, Байли Чанъюэ и Су Вань. Они улыбались, их лица светились радостью. Цзи Тунчжоу равнодушно отвёл глаза, надел на Е Е последние Замки, пленяющие дракона, развеял пламя и громко приказал:
— Эй, люди! Отправьте их в темницу.
Дворецкие и стражники, которые прятались за пределами двора и не смели шелохнуться, трепеща от страха, вошли, чтобы унести людей и тела. Главный управляющий и тело ученика Лунминцзо с отделённой от туловища головой всё ещё лежали на земле, залитой кровью. Все видели недавнюю битву, и если раньше кто-то ещё помышлял о том, чтобы сбежать при удобном случае, то теперь эти мысли исчезли без следа.
Цзи Тунчжоу обернулся и снял припачканную пылью верхнюю одежду. Мяо Цин, прятавшаяся в комнате, поспешно принесла ему чистое платье. Увидев её лицо, полное обожания и восторга, Цзи Тунчжоу заметил в её глазах вожделение. Из-за этого выражения в ней не осталось ни тени Лифэй.
Внезапно он почувствовал сильное отвращение. Он толкнул её в лицо, отстраняя от себя, и холодно бросил:
— Уйди.
Мяо Цин, дрожа, отступила на несколько шагов и поклонилась. За эти дни она уже привыкла к капризам этого ван-е. Ему не нужны были её привязанность и поклонение; она не знала, чего он хочет, словно он смотрел сквозь её тело на иную, невозможную мечту.
Сзади послышались торопливые шаги и отчаянные крики управляющих:
— Ланья-цзюньчжу! Ланья-цзюньчжу! Пожалуйста, подождите, пока мы доложим…
Цзи Тунчжоу только успел поднять с земли обессиленного императора, как услышал у ворот двора голос Ланьи, которую не видел долгое время. Она, всхлипывая, спросила:
— Ван-е! Новости о старейшине Сюань Шаньцзы — это правда?!
Он с раздражением закрыл глаза и, не оборачиваясь, холодно ответил:
— Да, это правда.
Ланья пошатнулась, не в силах устоять на ногах. Она всю ночь летела из Чжаоян в Дуаньту, храня в сердце последнюю надежду, но теперь эта надежда окончательно рухнула. Она оцепенело смотрела в спину Цзи Тунчжоу. С тех пор как она познакомилась с ним, она во всём ему подчинялась, обожала его и стремилась к нему, но в этот момент, сама не зная почему, этот некогда величественный ван-е вдруг померк в её глазах.
Его осанка по-прежнему была прямой, поза — гордой, в нём не было ни капли страха или замешательства, но она чувствовала, что он перестал быть прежним сяо-ван-е. В одно мгновение то, что больше всего привлекало её и вызывало страсть, исчезло. Она даже не могла вспомнить, что чувствовала к нему. Была ли это любовь? Если была, то почему в один миг все чувства забылись?
Цзи Тунчжоу обернулся, и его взгляд был таким же ледяным, как когда-то в городе Лугун. Она вспомнила его слова о том, какой взгляд бывает у женщины, когда она по-настоящему любит. Она не понимала его сердца, не понимала и сейчас, и если раньше она очень хотела это узнать, то теперь ей больше не хотелось тратить на это силы.
Император, подобно мертвецу, сидел в кресле и что-то бормотал себе под нос. Этот некогда блистательный Цзю у чжи цзунь теперь казался лишь самым обыкновенным человеком средних лет. Царству Юэ пришёл конец; оно исчезало в долгой реке истории, подобно водному пузырю, и тому великолепию и блеску, о которых грезили, больше не суждено было случиться.
Ланья вдруг выпрямилась. Она впервые стояла с прямой спиной перед ван-е. Отступив на несколько шагов, она склонила голову и почтительно, но холодно произнесла:
— Угоу тайно общается со многими правителями удельных владений. Он пообещал им, что те не будут вводить войска, а после покорения царства Юэ получат ещё больше земель. Ван-е, вы… берегите себя.
Она, пятясь, вышла за ворота двора и ушла, не оборачиваясь. Цзи Тунчжоу молча смотрел ей в спину, ничего не говоря.
Лифэй кончиками пальцев коснулась маленького, белого как яшма рога. В конце концов она послушалась слов Жи Янь и переплавила ту плечевую кость из плода цзяньму вместе с Рогом Сы. Внешне Рог Сы почти не изменился, но его суть преобразилась полностью. Она чувствовала, что он стал послушнее, словно превратился в часть её собственного тела.
За одно мгновение, подобное вдоху, он мог поглотить всю густую духовную энергию в Обители Ганьхуа, а на выдохе — выпустить её обратно, и это было ещё далеко не пределом его возможностей.
Жи Янь ошибся: это было не просто превосходное оружие для самообороны, а настоящий козырь в рукаве.
Лифэй некоторое время вертела в руках обновлённый Рог Сы, затем обернулась и увидела, что Лэй Сююань всё ещё сидит у озера в пещере, перелистывая ту чёрную тетрадь учителя — он читал её уже несколько дней напролёт.
— Удалось разглядеть какие-нибудь тайны? — спросила она, подсаживаясь рядом и заглядывая в чёрную тетрадь. Он как раз читал записи о путешествии к дереву цзяньму верхом на северном ветре.
Лэй Сююань продолжал читать, небрежно отвечая:
— Цинчэн Сяньжэнь упоминал, что, если сорвать незрелый плод цзяньму, обрушится море небесного грома и огня. Морское падение случается раз в пятьсот лет, и плод цзяньму созревает примерно за такой же срок. Я думаю, не связаны ли между собой Морское падение и плод цзяньму. Техника юйяошу Морской фракции пришла из-за моря, и у различных слухов тоже есть основания. Похоже, в древние времена Срединные земли и заморские края сообщались между собой, но позже по какой-то причине их разделило море небесного грома и огня, что постепенно превратилось в Морское падение раз в пятьсот лет. В этом деле явно кроются какие-то перемены.
Лифэй улыбнулась:
— Мы всё это разузнаем, когда отправимся в заморские земли.
Она, вероятно, была самым неосведомлённым плодом цзяньму за всю историю. Стоило ей появиться на свет, как учитель стал растить её как обычного человека, и о своём происхождении она знала меньше, чем Лэй Сююань.
— Ты в прошлый раз говорил об острове Яньхо за морем. Неужели живущие там люди и правда могут извергать пламя изо рта? — Лифэй с интересом посмотрела на него. В эти дни она слушала рассказы Лэй Сююаня о заморских обычаях, словно сказки. Было очень любопытно, и, как только выдавалась свободная минутка, она не могла удержаться, чтобы не пристать к нему с просьбой рассказать ещё.
Лэй Сююань только собирался ответить, как вдруг рядом с ними раздался чистый колокольный звон. Следом прямо перед глазами всплыли несколько строк текста, сотканного из золотого света. Оба невольно замерли. Подобное высшее воззвание старейшин появлялось только в правилах для учеников. Обычно его использовали лишь в случае великого бедствия. Все, кто был внесён в списки Уюэтин, получали это воззвание одновременно.
Лифэй слово за словом читала этот приказ о призыве, и чем дольше она смотрела, тем мрачнее становилось её лицо. Это было не столько воззвание, сколько указ об изгнании, направленный лично против неё. Смерть Цинь Янлин приписали ей, Чун И-чжэньжэня заточили под домашний арест за плохой надзор, а Су Вань и вовсе бросили в темницу за «пособничество в злодеяниях».
«Изгнать предавшую школу ученицу Цзян Лифэй из Уюэтин навсегда, без права возвращения» — Лифэй холодно усмехнулась и резко встала. Какой изощрённый указ об изгнании, призванный заставить её объявиться!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
