Весь мир вдруг стал удивительно новым, словно она видела его впервые. Звуки, запахи, краски хлынули мощным потоком, не упуская ни малейшей детали. Каждое, даже самое ничтожное изменение не могло укрыться от обострившихся до предела чувств. Лифэй на мгновение замерла в оцепенении.
Только теперь она осознала, насколько неповоротливым и закрытым было её прежнее тело. Это небо, эта земля и неисчерпаемая духовная энергия гор и рек. Вот, оказывается, каковы они на ощупь.
Словно повинуясь инстинкту, её тело начало жадно вбирать в себя бесконечную духовную энергию, и сеть духовной энергии над ванфу в один миг была поглощена без остатка. Здесь её было слишком мало. Она чувствовала, что в самом сердце Срединных земель, в сокрытых обителях бессмертных, духовной энергии куда больше.
Лифэй слегка шевельнулась. Ей нужно было больше энергии, чем больше, тем лучше. Её тело, подобно иссохшей пустыне, отчаянно жаждало влаги духовной энергии.
Сзади внезапно раздался полный ненависти и дрожи голос бессмертного Цуй Сюаня:
— Ты, чудовище! И подумать не мог, что в Уюэтин мы вырастим тигра, создавая беду.
Лифэй обернулась и молча посмотрела на этих бессмертных, которые, лишившись духовной энергии, стали слабыми, точно простые смертные. Убить их? Для неё убить этих лишённых сил заклинателей было делом одного мгновения. Ах да, здесь был ещё и тот, кто предал её: на словах твердил, что любит, а на деле совершал поступки, не поддающиеся осмыслению.
Она взглянула на Цзи Тунчжоу. Он сидел, прислонившись к стене. Исчезновение духовной энергии оставило на его лице печать изнурения, пот пропитал роскошные одежды, но выражение лица оставалось спокойным.
Тот чёрный огонь Сюаньхуа… когда-то ради её спасения он заставил это пламя яростно пылать на теле Чжэнь Юньцзы, а мгновение назад позволил ему беспощадно бушевать в самом себе. Он был прав: всё то, ради чего он рисковал жизнью ради неё, он уже забрал назад, вместе со всеми чувствами, связывавшими их семь лет.
Ему больше не нужна была нежность. Пасть Таоте уже раскрылась [лихорадочное вожделение, которое невозможно удовлетворить, готовность идти на всё]. Это был его собственный выбор.
Лифэй подняла руку и коснулась волос. Они рассыпались по спине подобно шёлку: из-за того, что она полностью сбросила старую оболочку, исчез и тот пучок, который он заколол ей напоследок. Деревянный гребень, те лёгкие и бережные движения, когда он укладывал её волосы, последние крупицы его нежности — всё это сгорело в его собственном чёрном пламени. От ярко-красного гибискуса осталась лишь горстка чёрного пепла у ног.
Она отвела взгляд, и белый свет изначальной энергии, просачивавшийся сквозь кожу, медленно втянулся обратно в тело. Лифэй подошла к бессмертному Цуй Сюаню. Его старое тело обмякло на земле, он не мог пошевелить ни мускулом и лишь сверлил её яростным взглядом. Окружавшие его старики-бессмертные испуганно вскрикивали: кто-то молил о пощаде, кто-то кричал: «Беги!».
Лифэй наклонилась, подняла упавшую рядом с ним чёрную книгу, смахнула пыль и спрятала её в рукав, тихо проговорив:
— В этой книге не так много записей о моём происхождении. На самом деле в ней описаны странствия учителя за морем, это плод его трудов. Вам не понять сердца учителя, поэтому книгу я вам не отдам.
Бессмертный Цуй Сюань холодно усмехнулся:
— Хочешь убить — убивай! К чему эти речи, смущающие народ! Разве пятьсот лет назад вы убили мало?
Лифэй улыбнулась и больше не произнесла ни слова. Окружающие лишь заметили, как её фигура качнулась, и она тут же исчезла из ванфу. Цуй Сюань прохрипел:
— Плохо дело! Она сбежала! Живо вбирайте ци в тело! Возвращайтесь в кланы и доложите четырём главам! Это больше не дело одной лишь школы Уюэтин, нам нужна помощь всех бессмертных семей!
Цзи Тунчжоу сидел очень долго, до тех пор, пока вокруг не стихли все звуки. Лишь тогда он, словно пробудившись от сна, пошевелил рукой. Сеть духовной энергии над ванфу исчезла, старики во главе с Цуй Сюанем ушли в погоню за Цзян Лифэй. Всё, что он должен был сделать, он сделал… Точно, нужно велеть слугам прибраться во дворе, и одежду пора сменить. Где Мяо Цин? Ему так хотелось обнять её, так отчаянно хотелось крепко прижать к себе ту девушку в белом платье с красными цветами.
Опираясь о стену, он медленно поднялся. Он ещё не вобрал достаточно духовной энергии, поэтому ноги были ватными. Всё казалось сном. Сделав несколько неверных шагов вперёд, он вдруг услышал, как кто-то зовёт его по имени. Голос доносился будто издалека, смутно, неразборчиво.
Внезапно пронзительный холод устремился к его спине. Цзи Тунчжоу инстинктивно уклонился, но в лопатке вспыхнула резкая боль. Золотой световой меч пронзил его плечо. Тело от этого мощного удара рухнуло вниз, его буквально пригвоздило к земле. Следом в поле его зрения появились две пары ног.
Цзи Тунчжоу в замешательстве поднял голову. Солнечный свет слепил глаза, и он с трудом узнал два знакомых лица. Это Е Е? И Байли Чанъюэ? Почему они так смотрят на него? С таким отвращением и ненавистью. Они и сами выглядели не лучшим образом: изнурённые лица, окровавленная одежда, они поддерживали друг друга, едва стоя на ногах, но их взгляды были полны свирепой ярости.
Байли Чанъюэ что-то сжала в ладони, и в её руке материализовался ещё один световой меч. Она без тени жалости прицелилась в его спину, намереваясь нанести смертельный удар, но Е Е поспешно остановил её, вздохнув:
— Зачем убивать его?
Байли Чанъюэ резко возразила:
— Он позволил так истязать нас с тобой!
Его и Е Е сковали «Замком», лишив возможности двигаться, и на много дней бросили в подземелье ванфу. С ними обращались как с особо опасными преступниками, каждый день приходили стражники, избивали их и осыпали бранью. Если бы тела практикующих не были крепче, чем у обычных людей, они бы уже давно погибли. Только что в ванфу что-то произошло, и сковывавший их «Замок» вдруг превратился в поток духовной энергии и улетучился. Остатки их собственных сил тоже были вытянуты без остатка, и им пришлось долго лежать в темнице, прежде чем они смогли впитать немного энергии и выбраться наружу.
Е Е снова вздохнул:
— Скорее всего, это не его приказ. Просто слуги распоясались в своей жестокости.
Байли Чанъюэ с ненавистью произнесла:
— Я только что слышала голос Сяо Банчуй! Неужели он действительно способен нанести ей смертельный удар!
Сяо Банчуй? Какое знакомое имя.
Цзи Тунчжоу прищурился, пристально глядя на стоящих перед ним людей. Эта отчуждённость и отвращение на их лицах на самом деле не были ему в новинку. Точно, когда он впервые встретил их в городе Лугун, они смотрели так же.
А ещё Сяо Банчуй… Неизвестно почему, давно забытые воспоминания теперь одно за другим проносились в голове. Он вспомнил окутанный туманом лес во время второго отбора в академию, и маленькую нищенку, которую нельзя было отличить от мальчишки. Она сказала, что её зовут Сяо Банчуй. Она была некрасивой, грубой, а в её глазах читался мятежный вызов.
Именно такой взгляд был устремлён на него сейчас. Те семь лет, в которых переплелись свет и тени, казались призрачным сном. С самого начала и до сего момента всё вернулось к истокам.
Иссиня-чёрное пламя начало просачиваться из раны. Золотой световой меч под действием огня расплавился, превратившись в эфемерную духовную энергию. Цзи Тунчжоу, держась за рану, медленно поднялся. Огонь Сюаньхуа, вырывающийся из него, обжигал его самого, причиняя нестерпимую боль. Нет, возможно, болела лишь его душа, заставляя его тонуть, не давая отпустить всё то, что приносило ему страдания.
Пусть всё сгорит, пусть боль утихнет, пусть наступит тишина.
Перед глазами сверкнул золотой свет — с воем прилетел летящий меч, но огонь Сюаньхуа опутал его, и в мгновение ока тот превратился в облако духовной энергии. Ревел ледяной дракон, бесчисленные ледяные горы вновь сковывали этот ванфу — что ж, пусть его огонь пылает внутри льда. Никто не сможет его остановить, никто.
Перед ним мелькали тени, Е Е и Байли Чанъюэ что-то говорили, но он не слышал их ясно. Он лишь подсознательно преследовал и сжигал всё то, что вызывало у него отвращение.
Ледяные горы растаяли под чёрным огнём, летящие мечи больше не звенели. Наконец всё стало таким тихим. Лишь его огонь Сюаньхуа продолжал гореть. Даже облака на краю неба могли сгореть дотла, и, возможно, его тело тоже могло сгореть.
С неба падал чёрный пепел — хлопьями, нитями, медленно рассеиваясь по ветру. С резким металлическим звонком у его ног упал кусок железа, обгоревший до неузнаваемости. Цзи Тунчжоу, словно очнувшись, медленно наклонился и поднял его. На скрученном металле в самом низу ещё сохранился выгравированный иероглиф: «Е».
Точно, это был короткий нож Е Е. Тот когда-то был принцем Гаолу, и этот нож сопровождал его во время бегства: из Гаолу в царство Юэ, из царства Юэ в академию, а из академии — в Дицзанмэнь.
Запястье дрогнуло, и кусок железа снова упал на землю. Цзи Тунчжоу растерянно огляделся по сторонам: ясный день, пустой двор, и никого, кроме него самого. Он стоял в оцепенении долгое время, пока снаружи не донёсся шум — это гуаньцзя, шивэй и слуги, увидев, что чёрный огонь отступил, один за другим поспешили узнать, что произошло.
— Ван-е, — позвала его какая-то девушка.
Цзи Тунчжоу обернулся и увидел лишь белое платье с красными цветами. Она бросилась к нему и взволнованно спросила:
— Ван-е, вы в порядке? Ранены?! Столько крови…
Он крепко обнял её, не почувствовав никакого необычного аромата. В его сердце было пусто, словно всё исчезло.
— Обними меня, обними меня… — пробормотал он в крайнем изнеможении. — Не отпускай.
Цзиньлин Дапэн с жалобным криком рухнул на море облаков. Его жёсткие золотые перья были наполовину срезаны, и выглядел он плачевно. Чжанмэнь Гуйюань раздвигал пропитанные кровью золотые перья на его груди, осматривая рану в жизненно важном месте.
Он всё же недооценил того якшу. Как бы он ни выстраивал атаку, тот совершенно не обращал внимания, вцепившись лишь в Цзиньлин Дапэна. Тело якши было подобно стальным сухожилиям и железным костям, и убить его с помощью сяньфа оказалось не так-то просто; в итоге всё едва не закончилось тем, что он сам прикончил Цзиньлин Дапэна.
Сзади раздался насмешливый голос:
— Почему этот пэн общипан, словно курица?
Белоснежные длинные брови Чжанмэнь Гуйюаня нахмурились, он холодно взглянул на приближающегося Чжанмэнь Цзинъюаня.
— В школу приняли нескольких заморских инородцев в качестве учеников, и двое из них — те самые якши, что в прошлом истребляли бессмертные семьи Срединных земель. Это дело чрезвычайной важности, а у тебя ещё хватает духу шутить?
Чжанмэнь Цзинъюань усмехнулся и уже собирался ответить, как вдруг увидел спешно летящих к ним Цуй Сюаня и других бессмертных. Он невольно удивился:
— Разве вы не отправились к Восточному морю дожидаться ту девчонку?
Бессмертный Цуй Сюань никак не мог отдышаться. Несмотря на их долголетие, после того как их духовная энергия была высосана, они, хоть и быстро восполнили её запас в теле, всё равно не могли избавиться от чувства изнеможения. Он дрожащим голосом произнёс:
— Достопочтенные чжанмэни, Цзян Лифэй сбежала!
Вкратце пересказав случившееся в ванфу, он добавил:
— Это дело больше не является внутренним вопросом нашего Уюэтин. Если позволить им сбежать, какие потери мы понесём во время этого Морского падения? И что будет ещё через пятьсот лет? Прошу, уважаемые чжанмэни, хорошенько обдумайте это!
Чжанмэнь Гуйюань погрузился в раздумья, а Чжанмэнь Цзинъюань снова изумился:
— Та девчонка смогла поглощать духовную энергию, даже будучи скованной Замком дракона? К тому же сбросила кожу? Что же она такое?!
Бессмертный Цуй Сюань вздохнул:
— Ту книгу, что укрывал Цинчэн, мы так и не смогли постичь, а теперь она снова похищена ею. Скрытые в ней тайны нам совершенно недоступны.
Чжанмэнь Цзинъюань рассмеялся:
— Эх, Цинчэн… Если бы в те годы он не получил тяжёлые, неизлечимые раны и не сбежал сам, место чжанмэня по праву принадлежало бы и ему.
В этот момент заговорил и Чжанмэнь Гуйюань:
— Довольно шуток. Дело действительно крайне серьёзное, нельзя позволить им уйти за море. Немедленно разошлите вести всем великим школам: пока не нахлынуло море небесного грома и огня, якшу и Цзян Лифэй необходимо устранить.
Чжанмэнь Цзинъюань тут же покачал головой:
— Устранить? Насчёт якши согласен, но Цзян Лифэй весьма необычна, не лучше ли захватить её живой? Столько лет мы ничего не знали о заморских землях, а теперь у нас есть книга Цинчэна и такая возможность в лице Цзян Лифэй. Разве это не шанс, дарованный небесами?
Стоило ему произнести это, как все бессмертные, за исключением нахмурившегося Цуй Сюаня, принялись согласно кивать.
Чжанмэнь Гуйюань на мгновение задумался и тяжело вздохнул:
— Всё же сперва разошлём вести. Это не то решение, которое наш Уюэтин может принять в одиночку.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
