Байли Гэлинь раздвинула густые ветви перед собой и, прищурившись, окинула взглядом окутанное ночной мглой Ин-ванфу. Она заметила множество шивэй, которые с фонарями в руках патрулировали внешние границы поместья, однако сеть из духовной энергии, прежде плотно накрывавшая ванфу, бесследно исчезла, что её весьма удивило.
Неужели всего за несколько дней в ванфу что-то произошло?
Чтобы незаметно проникнуть внутрь, она и Лу Ли потратили немало сил, подготовив множество средств для преодоления той густой духовной сети, но в итоге их труды оказались напрасными.
Лу Ли подал ей знак рукой. Байли Гэлинь тут же поняла его и выбросила листы талисманов. В мгновение ока мириады крошечных духов облепили их тела, скрывая любые колебания духовной силы.
— Спасение людей — прежде всего. Если столкнёшься с тем ван-е, не вступай в открытый бой. Пока остаются зелёные горы, не стоит беспокоиться, что не хватит дров для костра1.
Он давал наставления вполголоса.
За весь путь он повторил это не меньше десяти раз. Почему она раньше не замечала, что Лу Ли такой ворчливый? Байли Гэлинь достала меч. Поскольку юйяошу слишком бросалось в глаза и их наверняка бы обнаружили, они специально сменили способ передвижения на полёт на мечах. Подобно молнии, они влетели в ванфу, но внутри было темно, а во дворе, где жил Цзи Тунчжоу, не горело ни единого огонька.
Духовные колебания Цзи Тунчжоу не ощущались. Неужели его нет на месте? Сердце Байли Гэлинь невольно сжалось. Если его нет, не увёз ли он с собой сестру и Е Е?
Заметив группу шивэй, патрулирующих территорию с фонарями, Лу Ли затащил её в тень деревьев и добавил:
— Мы плохо знаем устройство ванфу. Не думаю, что Е Е и остальных поселили в комнатах для гостей. Надёжнее будет поймать какого-нибудь гуаньши и расспросить его.
Байли Гэлинь молча кивнула. Сказать по правде, если бы она была одна, то наверняка металась бы повсюду, как слепая муха, но с Лу Ли всё было гораздо проще — по крайней мере, он в большинстве случаев сохранял хладнокровие и рассудительность.
На самом деле она и не ожидала, что Лу Ли будет сопровождать её всё это время.
Несколько дней назад они вдвоём в плачевном состоянии сбежали из ванфу. Они не смели останавливаться ни на миг, пролетев несколько сотен ли, и лишь когда почувствовали, что погони нет, отыскали укромное место, чтобы залечить раны. Повреждения оказались куда серьёзнее, чем они предполагали. Места ожогов от чёрного пламени заживали невероятно медленно, и им пришлось потратить немало дней, прежде чем они окончательно восстановились.
Она постоянно беспокоилась о Е Е и Байли Чанъюэ, поэтому у неё совсем не было настроения выяснять отношения с Лу Ли из-за прошлых обид и недомолвок. Он тоже вёл себя так, будто ничего не случилось. Оба, храня негласный уговор, не поднимали старых тем, притворяясь глупцами. Возможно, для них обоих было легче делать вид, будто они ничего не знают.
Ночь сгустилась. Они долго ждали в тени деревьев. Патрульные шивэй несколько раз обошли внутреннюю часть ванфу, но ни одного гуаньши так и не появилось. Те, вероятно, уже спали. Байли Гэлинь снедала тревога. Она думала о Е Е и боялась внезапного возвращения Цзи Тунчжоу. Она выхватила талисман и с силой подбросила его. Маленький дух-иволга, затрепетав крыльями, сделал два круга в небе и, преследуя патрульных шивэй, запел, словно заправская птица.
Появление поющей иволги посреди ночи выглядело крайне странно. Среди шивэй действительно возникло смятение, и наконец из дома, накинув верхнюю одежду, в гневе вышел человек, с виду похожий на управляющего.
— Чего вы всполошились! — в ярости крикнул он. — Птица надоедливо орёт — просто прогоните её! Ван-е нет в поместье, а вы уже перепугались!
Байли Гэлинь беззвучно свистнула. Иволга тут же звонко запела, медленно описала пару кругов и полетела в другую сторону. Шивэй бросились вдогонку. Как только они скрылись за поворотом, фигура Байли Гэлинь мелькнула, и она бесшумно опустилась за спиной того гуаньши, зажав ему рот рукой.
— Если хочешь стать таким же, попробуй закричи.
В её ладони был зажат камень. Она слегка сжала его, и камень рассыпался в пыль. В глазах гуаньши мгновенно отразился ужас, он задрожал так сильно, что едва держался на ногах, готовый рухнуть на землю. И действительно, когда она убрала руку, он не издал ни звука, лишь упал на колени и принялся неистово бить челобитные.
Байли Гэлинь схватила его за волосы и приподняла, ледяным тоном спросив:
— Где держат тех людей, которых ваш ван-е схватил несколько дней назад? Веди нас!
С этими словами она сжала его запястье, влив немного духовной энергии в его каналы. Для человека без духовного корня насильственное проникновение энергии было мучительнее, чем удары ножом или уколы иглами. Гуаньши тут же собрался истошно закричать, но Лу Ли уже крепко зажал ему рот.
Они долго следовали за ним, петляя по ванфу, пока не оказались перед подземной тюрьмой. Лу Ли первым заглянул внутрь. В подземелье было много стражников-шивэй, а свет был слишком тусклым, чтобы разглядеть, там Е Е и остальные или нет. Немного подумав, он вдруг спросил:
— Куда ушёл ваш ван-е?
Гуаньши, понурив голову, прошептал:
— Ваш покорный слуга действительно не знает… Последние дни ван-е был в дурном расположении духа. Вчера вечером он лишь сказал, что пойдёт пройдётся, и до сих пор не вернулся…
Байли Гэлинь холодно усмехнулась:
— В дурном расположении духа? У такого бессовестного человека, как он, тоже бывает плохое настроение?!
Губы гуаньши шевельнулись, словно он хотел возразить, но в конце концов он в страхе плотно их сжал.
Лу Ли снова спросил:
— Кто заперт в этой тюрьме?
Гуаньши помедлил, явно не желая отвечать, но, увидев яростный взгляд Байли Гэлинь, вынужден был сказать:
— Ван-е тоже вернулся совсем недавно. В тюрьме несколько дней назад заперли троих. Позже одного забрал небожитель из Уюэтин, а двое других исчезли несколько дней назад. Мы докладывали об этом ван-е, но он никак не отреагировал, и ваш покорный слуга не знает, куда они делись. Ещё… Ланья-цзюньчжу из Чжаояна пришла к ван-е какое-то время назад, кажется, просить о милости или о чём-то подобном, но в итоге ван-е приказал связать её и бросить в подземелье…
Ланья-цзюньчжу заперта Цзи Тунчжоу в темнице?! Байли Гэлинь ещё сильнее захотелось усмехнуться. Он точно сошёл с ума. Она призвала лианы и связала гуаньши с головы до ног, заткнув ему рот, чтобы тот не поднял шум. Вдвоём они быстро вошли в тюрьму. Едва шивэй заметили двух ворвавшихся незнакомцев, они с криками бросились вперёд, но в тот же миг каждый был опутан лианами и тщетно пытался вырваться.
Байли Гэлинь быстро проходила мимо камер. Гуаньши не солгал ей. Тюрьма была практически пуста. Дойдя до последней камеры, она сквозь железные прутья увидела Ланья-цзюньчжу. Та, изнурённая и осунувшаяся, была подвешена на Замке скованного дракона.
Когда их взгляды встретились, Ланья-цзюньчжу в тревоге уставилась на них и внезапно заговорила сухим, охрипшим голосом:
— Это ты? Как вы сюда попали? Где ван-е? Его нет в поместье?
Байли Гэлинь, не мешкая, спросила:
— Его нет. Ты знаешь, где Е Е и остальные?
Она повторила вопрос несколько раз, но Ланья-цзюньчжу упорно молчала. На её лице застыло странное выражение, то ли скорбный гнев, то ли отчаяние.
Вернувшись из ванфу в Чжаоян, она часто слышала, как её отец обсуждал эти дела. Нельзя сказать, что ей не было больно, но всё оказалось не так невыносимо, как она думала. Её многолетнее упорство и привязанность к ван-е в один миг развеялись вместе с крахом государства Юэ, подобно тому, как когда дерево падает, обезьяны разбегаются2.
Кто же знал, что Лунминцзо наткнётся на какое-то препятствие, и Угоу не только отзовёт войска, но и заберёт обратно многих ранее посланных учеников-практиков. Оставленные на произвол судьбы вассальные княжества, планировавшие мятеж, в растерянности смотрели друг на друга, не зная, что делать, пока их по одному не начали громить армии Юэ. Рано или поздно копыта коней сравняли бы с землёй и Чжаоян.
В отчаянии ей оставалось только снова прийти к Цзи Тунчжоу и просить о милости, надеясь, что он, помня о былой привязанности, пощадит Чжаоян и вернёт ей былое величие цзюньчжу.
Лицо Ланья-цзюньчжу внезапно вспыхнуло, но тут же стало мертвенно-бледным.
Она думала, что ван-е не захочет её видеть, но он, к её удивлению, беспрепятственно впустил её в ванфу. Увидев его, она не посмела ничего сказать, лишь упала на колени, смиренно обняла его ноги и покорно склонилась.
— О чём ты просишь меня? — спросил тогда Цзи Тунчжоу.
Она, не задумываясь, как в детстве, произнесла много покорных и почтительных слов. На самом деле она совсем не знала этого человека. С самого детства он всегда был прямым и резким, совершенно не умел интриговать, с ним было легко ладить, и он всегда был с ней вежлив и подчеркнуто уважителен. Она всегда верила, что в его сердце она занимает хоть какое-то место, но она ошибалась.
Она отдала этому молодому ван-е свою невинность и достоинство, и в этот раз он не отказался, приняв их без тени почтения. Она всё ещё помнила, как качался пышный балдахин, как мягко, но бледно мерцал свет свечи. Он был подобен дикому зверю, чудовищу, жаждущему растерзать человека. В нём не было сострадания, и боль заставляла её хотеть кричать.
Он даже не желал видеть её лица, полностью накрыв его одеждой, словно в безумном порыве давая выход чувствам. В его горле рождался невнятный шёпот — имя, но чьё, она не знала, знала лишь, что не её. В тот миг она осознала: в глубине его сердца у неё не было ни малейшего веса; не было никакой привязанности, и никогда не существовало.
На следующий день её сковали Замком скованного дракона и бросили в темницу. Ван-е не желал прощать предательницу; он безжалостно растоптал её достоинство, не дав ничего взамен.
За дверью темницы кто-то позвал её. Ланья-цзюньчжу медленно пришла в себя и увидела, что дверь открыли с помощью техники отпирания замка. Байли Гэлинь, примериваясь коротким мечом к Замку скованного дракона, произнесла:
— Ладно, сперва освобожу тебя! Уходи скорее, пока Цзи Тунчжоу нет.
Ланья-цзюньчжу вдруг резко выкрикнула:
— Не надо! Я не уйду! Не трогай Замок скованного дракона!
Байли Гэлинь удивлённо уставилась на неё:
— Ты хочешь и дальше оставаться связанной в темнице? Этот Цзи Тунчжоу с ума сошёл! Если бы он дорожил прежней привязанностью, разве стал бы он тебя запирать!
Ланья-цзюньчжу лишь продолжала хрипло кричать:
— Я не уйду! Я останусь! Ван-е придёт навестить меня! Обязательно придёт! Настанет день, и он простит меня!
Подумать только, просит его о прощении! У этой цзюньчжу в голову попала вода!
Байли Гэлинь убрала короткий меч. Отношения с цзюньчжу у них всегда были скверными, и раз та ни в какую не желала спасения, Байли Гэлинь не собиралась больше утруждаться.
— Хочешь остаться — дело твоё, но сперва скажи, куда делись Е Е и остальные? Ты ведь наверняка знаешь?
Ланья-цзюньчжу холодно ответила:
— Я не знаю тех простолюдинов, о которых ты говоришь. Но если ты о тех двоих, что были здесь раньше, то ван-е уже казнил их.
У Байли Гэлинь земля ушла из-под ног, она едва не рухнула на пол. Лу Ли крепко подхватил её за плечи. Поддерживая своё измученное тело, он нахмурился и произнёс:
— Это правда? Подтирание правды жёлтой краской совсем не подобает человеку высокого положения.
Эти слова заставили Ланья-цзюньчжу немного смягчиться, и она добавила:
— Я вовсе не подтираю правду жёлтой краской. Спроси любого из здешних стражников. Те двое простолюдинов с дерзостью, окутывающей небеса, напали на ван-е и были им казнены.
- Пока остаются зелёные горы, не стоит беспокоиться, что не хватит дров для костра (留得青山在，不怕没柴烧, liú dé qīng shān zài, bù pà méi chái shāo) — пока человек жив, всё ещё можно исправить. ↩︎
- Когда дерево падает, обезьяны разбегаются (树倒猢狲散, shù dǎo hú sūn sàn) — когда влиятельный человек теряет власть, его приспешники и сторонники тут же покидают его. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
