Эта тьма была глубокой и тёплой, она дарила небывалое чувство принадлежности и безопасности, словно здесь, внутри, ничто не могло причинить ей вред.
Был ли это сон? Или она уже умерла? Неужели мир после смерти настолько тёплый и безмятежный? А раз она мертва, сможет ли она увидеть учителя?
Словно отвечая на её мысли, в следующий миг в темноте с улыбкой появился учитель. Всё в том же латаном-перелатанном ветхом халате, с всклокоченными седыми волосами и бородой, с тыквой-горлянкой для вина за спиной. Он всегда изо всех сил старался принять бессмертный облик и кости даоса, но как ни посмотри, всё равно выглядел неопрятно и нелепо.
Он не произнёс ни слова, лишь с улыбкой смотрел на неё, но его взгляд ясно говорил: «Молодец».
Она невольно потянулась, чтобы схватить его за руку, но стоило телу шевельнуться, как окружавшая её тьма вдруг пошла трещинами. Внутрь хлынули бесчисленные лучи света; она услышала отчётливый хруст, и дарившая покой густая тьма в мгновение ока покинула её. Глаза, слишком долго не видевшие света, пронзила резкая боль, и Лифэй пришлось прикрыть их руками.
Холодные снежинки падали на макушку и касались её обнажённого тела. Лифэй потребовалось немало времени, чтобы привыкнуть к свету. Перед ней расстилалась ослепительная белизна — она оказалась посреди бескрайних снегов, а за её спиной возвышалось дерево, превосходящее любое воображение: невообразимо высокое и мощное, сплошь укрытое снегом и льдом.
Ей даже не нужно было удивляться или гадать. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что это дерево и есть взрастившее её цзяньму.
Лифэй попыталась подняться, но её руки погрузились в нечто мягкое и тёплое. Под собой она ощущала мягкую подстилку. Она сидела внутри огромного треснувшего белого плода. Внутри скорлупы было множество слоёв белоснежной и мягкой, словно бумага, кожицы. Они были влажными и тёплыми. Именно это чувство дарило ей умиротворение мгновение назад.
Она вернулась к подножию цзяньму, снова стала плодом и вновь покинула оболочку?
Лифэй не могла сразу разобраться в этой неразберихе в голове. Её воспоминания обрывались на Восточном море, на том моменте, когда она падала. Сколько времени прошло? Как она оказалась в заморских землях? Как вернулась к цзяньму? Почему здесь всё в снегу? Вся гора, включая цзяньму, была скована льдом, и невозможно было сосчитать, какой толщины этот ледяной панцирь.
Тело жаждало духовной энергии. Она была совершенно иссушена, внутри — пустота. Без духовной энергии для защиты тела холод ледяного мира вот-вот должен был сковать её.
Лифэй инстинктивно свернулась калачиком внутри треснувшего гигантского плода. Мягкая тёплая кожица снова окутала её, и, повинуясь почти врождённому порыву, она применила линси. Белоснежный плод превратился в сгустки густой духовной энергии, которую она впитала, утоляя первоначальную жажду. Одновременно в её разум хлынуло множество образов. Все тайны плодов цзяньму, передававшиеся из поколения в поколение о том, как они созревают и покидают оболочку, — в один миг открылись ей.
Когда она снова открыла глаза, треснувший плод исчез. Духовная энергия внутри тела была изобильной и бушующей. На ней были надеты аккуратные белые одежды древнего покроя, а на льду лежали два рога. Один был сияющим и прозрачным — её сокровище Рог Сы, а другой — угольно-чёрным и тонким, тот самый рог якши, который Лэй Сююаню отсекло небесным громом.
Лифэй только успела бережно спрятать оба рога за пазуху, как сзади раздался знакомый голос:
— Ах ты, негодница!
Она тут же улыбнулась и, широко оскалившись, обернулась. И действительно — в воздухе парил огромный белый девятихвостый лис, вытаращив на неё глаза. Казалось, он стал ещё крупнее, а его белоснежный мех отливал небывалым нежно-серебристым светом. В нём почти не осталось ничего демонического, он всё больше походил на Цзювэй Линху.
— Жи Янь! — радостно вскрикнула Лифэй и бросилась к нему, зарываясь в его густую шерсть, отчаянно прижимаясь лицом и всем телом. В следующий миг один из хвостов бесцеремонно обвил её и отшвырнул прочь.
— Проваливай! Тошно на тебя смотреть! — Жи Янь яростно уставился на неё. Оставшиеся пять длинных хвостов колыхались, подобно сну или видению. Те четыре хвоста, что ранее оторвало водной техникой горы Дяньцаншань, уже отросли заново, но, к сожалению, были ещё совсем короткими, словно четыре меховых шарика у основания хвоста. Это придавало его величественному и грозному облику девятихвостой лисы какой-то нелепо-милый вид.
Лифэй, глядя на его хвосты-шарики, вспомнила, каким он был раньше — размером не больше большого пальца, и не сдержала смешка.
— Чего ты ржёшь! — Жи Янь разволновался ещё сильнее. — Что с тобой произошло? Как ты снова превратилась в огромный фрукт? Ты хоть знаешь, сколько лет пробыла плодом? Четыреста лет! Посмотри на этот снег и лёд! Весь остров был скован льдом четыреста лет!
Лифэй слегка улыбнулась:
— Чтобы сдержать бушующее во мне море небесного грома и огня, остров был покрыт льдом. Не волнуйся, скоро этот лёд растает.
Жи Янь, напротив, опешил. Внимательно всмотревшись в её лицо, он заметил, что взгляд девчонки был спокойным и уверенным. Она не выказала ни тени удивления, впервые увидев пейзажи заморских земель. Это было совсем не похоже на неё. Обычно эта дурёха любила то пугаться, то охать и засыпать всех вопросами по любому поводу. Какие же тайны она постигла внутри плода за эти четыре с лишним века?
Хотя прошло четыреста лет, события того дня всё ещё отчётливо стояли перед глазами. Подчиняясь технике Лифэй, он не мог действовать по своей воле и унес тяжело раненного Лэй Сююаня в заморские земли. Едва успев остановиться, он вне себя от ярости хотел лететь обратно. Он не мог снова беспомощно наблюдать за смертью дорогого человека. В прошлый раз с Цинчэном он не успел, неужели и в этот раз опоздает?
Да, этот демон действительно привязался к ним. Чувство родства душ, привычка быть рядом. Однажды познав теплоту человеческого сердца, её невозможно ни на миг не забыть. Теперь он понимал, почему девчонка так не хотела покидать Срединные земли. Полное одиночество и отрешённость от мира никогда не станут истинным желанием любого одухотворённого существа. Поэтому он наконец понял, почему Цинчэн в те годы настоял на возвращении в Срединные земли и почему он так упрямо хотел видеть в плоде цзяньму человека.
И именно поэтому он во что бы то ни стало должен был вернуться и спасти её. Но не успел он повернуть назад, как его преградило вновь сгустившееся море небесного грома и огня. Состояние Лэй Сююаня было крайне тяжёлым: сеть, сплетённая из его исконной духовной энергии, почти истощилась, раны ещё не затянулись, а самым опасным был обломанный рог у виска. Все способности якши зависят от двух рогов, и потеря одного, отсечённого небесным громом, означала мгновенную утрату большей части жизненных сил. Духовная энергия заморских земель была не так обильна, как в Срединных землях, а он был уже не в теле якши на пике его могущества и вполне мог и умереть.
Он не мог позволить этому мальчишке погибнуть. Девчонка, рискуя жизнью, спасла их, и сохранить жизнь себе и Лэй Сююаню было единственным, что он мог сделать.
Он помнил, что на острове с горой, где росло цзяньму, духовная энергия была довольно насыщенной. Всё же это было место, породившее плод цзяньму. Жи Янь, неся Лэй Сююаня на спине, поспешил обратно к тому острову. Кто бы мог подумать, что Лифэй, которую все считали погибшей от рук бессмертных мастеров Срединных земель, тоже была там. Выглядела она странно: глаза закрыты, а белоснежная кожа осыпалась, словно снег, пока она сама парила перед цзяньму.
Он успел лишь окликнуть её, как в следующий миг увидел, что хлопья осыпавшейся кожи внезапно собрались вместе, окутали её тело и постепенно превратились в ещё не раскрывшийся плод цзяньму, который снова повис на вершине дерева. Внезапно возникший лёд начал стремительно нарастать, едва не сковав и его самого; ему пришлось в спешке бежать с острова, чтобы окончательно спастись.
Все эти годы в заморских землях, когда ему нечего было делать, кроме как бродить повсюду, он размышлял о том, как Лифэй снова стала плодом цзяньму. Как бы он ни думал, он не мог понять: может ли плод цзяньму, уже ставший человеком, снова превратиться в фрукт? И что это был за лёд? Он каждый день наведывался к острову, наблюдая, как ледяные слои сковывают весь остров вместе с цзяньму, а в конце концов лёд добрался даже до соседних вод и островов. Целых четыреста лет, нескончаемая зима — всё ли в порядке с цзяньму? Не замёрзла ли девчонка внутри насмерть?
До сегодняшнего дня Жи Янь, как и каждый день на протяжении последних четырёхсот с лишним лет, высаживался на остров, чтобы проверить состояние цзяньму. И вдруг он увидел Лифэй, целой и невредимой стоящей под деревом. Его изумление и любопытство достигли предела; он больше не мог сохранять невозмутимый вид старшего и впервые обратился к ней с вопросом:
— Ты ведь что-то узнала? Если узнала, скорее говори! И нечего тут скрытничать!
Лифэй, будучи ребёнком прямодушным, уселась перед ним и, словно пересчитывая семейные сокровища, принялась рассказывать о том, что передавалось из поколения в поколение о плодах цзяньму.
— На самом деле, когда ты и учитель срезали меня с дерева, плод зрел меньше сотни лет, и время созревания ещё далеко не пришло. Прежде чем плод цзяньму созреет и сбросит оболочку, он должен пробыть внутри пятьсот лет.
Именно по этой причине она была вынуждена выйти из плода раньше срока; плод стал её человеческим телом, оберегая её в Срединных землях в течение семнадцати лет.
— После того как я была вынуждена поглотить море небесного грома и огня, цзяньму призвала меня обратно, чтобы я прожила оставшиеся четыреста лет. Только теперь я могу считаться настоящим плодом цзяньму.
Жи Янь слушал, онемев от изумления:
— Неужели бывают такие удачные стечения обстоятельств? Тогда куда же делись прежние плоды цзяньму?
Лифэй вздохнула:
— Меня призвали обратно для повторного взращивания только потому, что я ещё не созрела. С уже созревшими плодами цзяньму такого не случается.
Жи Янь с тех пор, как узнал о существовании плодов цзяньму, тоже слышал о подобном впервые. Он чувствовал, что у него в животе накопилось целое море вопросов, и тут же принялся выпаливать их один за другим, словно из пушки.
— Какая разница между созревшим и незрелым плодом? А что за история с тем морем небесного грома и огня? Ах да, и ещё Морское падение…
Лифэй рассмеялась:
— Сегодня уже ты засыпаешь меня вопросами. Я ещё не созрела, поэтому море небесного грома и огня едва не погубило меня, но теперь с ними не будет так трудно. Что касается бедствия моря небесного грома и огня во время Морского падения, то в последние несколько раз, стоило плоду цзяньму сбросить оболочку, как за него начинали бороться якши. Его либо держали в заточении, либо он немедленно погибал. Никто не занимался этим, и потому море небесного грома и огня устремлялось прямиком к Срединным землям.
Даже в древнейших записях великих бессмертных семей Срединных земель не упоминалось о Морском падении. Это природное бедствие внезапно началось около десяти тысяч лет назад. Причиной стало то, что плод цзяньму того времени, поглотив море небесного грома и огня, отправился в Срединные земли, чтобы впитать духовную энергию, но в итоге был убит объединившимися силами великих бессмертных семей. Внезапная смерть плода цзяньму привела в ужас якш, которые больше всего от них зависели. После этого цзяньму несколько раз приносила плоды, но каждый раз, как только человек сбрасывал оболочку, он сталкивался с тем, что якши начинали борьбу за него. Это приводило к тому, что море небесного грома и огня некому было поглощать, и оно раз за разом обрушивалось на Срединные земли.
На самом деле, если подумать, причина была не столь уж сложной. Бессмертные семьи Срединных земель испытывали перед заморскими краями страх, граничащий с благоговением, но откуда им было знать, что и жители заморских земель не страстно ли мечтают о густой духовной энергии и прекрасных горах и реках Срединных земель? В прежние времена, когда существовали плоды цзяньму, духовная энергия за морем не была такой скудной, как сейчас. Однако из-за того, что с плодами цзяньму раз за разом случались несчастья, за многие прошедшие пятисотлетия иноземцы постепенно научились не полагаться на плоды цзяньму. Вместо этого они, пользуясь возмущениями моря небесного грома и огня, происходящими раз в пятьсот лет, отправлялись к Срединным землям. Раз или два они сталкивались с беспощадной резнёй, и со временем, естественно, это переросло во вражду.
Жи Янь глубоко выдохнул. У него остался последний вопрос:
— Чтобы плод цзяньму мог отправиться в Срединные земли впитывать духовную энергию, он обязательно должен поглотить море небесного грома и огня. Почему?
Лифэй покачала головой:
— Я и сама не знаю. В вещах поднебесного мира, раз уж они существуют, вероятно, заложен свой смысл. Подобно тому, как людям нужно есть, а жители острова Яньхо умеют извергать пламя, море небесного грома и огня для плода цзяньму является чем-то подобным.
Сказав это, она внезапно огляделась по сторонам:
— Столько тебе рассказывала, что даже в горле пересохло. Почему ты здесь один? Где Сююань?
Жи Янь, на удивление, замялся:
— Он… он… э-э…
Лифэй резко вскочила и в испуге воскликнула:
— Его раны не зажили?! Как я могла забыть, что прошло уже четыреста лет! Где он?! Неужели, неужели он уже…
Жи Янь уставился на неё своими мертвенно-бледными зелёными глазами и, помолчав немного, произнёс:
— Он не умер, жив-здоров и полон сил, не волнуйся. Если хочешь его увидеть, я сейчас же отведу тебя к нему.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
