В лучах заходящего солнца пятеро культиваторов у ворот селения в суматохе взошли на облака и быстро полетели в сторону моря.
Двое впереди несли накрытую сияющую глиняную статую; шедшие позади старый даос и молодой культиватор поддерживали под руки Ван Цая, чьи ноги дрожали…
На груди Ван Цая виднелся четкий отпечаток кулака, вдавленный на три цуня; его собственная магическая сила бурлила подобно приливам и отливам, никак не успокаиваясь. Время от времени в полете он выплевывал в сторону кровь…
К счастью, он уже достиг стадии Трансформации Духа, от такой раны не уми… Кха!
Пожалуй, все-таки можно и умереть.
Старый даос поспешно крикнул:
— Ван Цай! Ван Цай!
Ван Цай с окровавленным ртом повернулся к учителю, выдавил улыбку и дрожащим голосом произнес:
— Учитель, я в порядке, мы ведь культиваторы… Учитель, давайте в будущем… больше не пойдем в это селение, хорошо?
— Не пойдем, больше не пойдем, — старый даос был заметно тронут. — Скорее, найдем спокойное место, тебе нужно восстановить дыхание. И еще: в следующий раз плюйся кровью в сторону старшего брата, учитель купил это даосское облачение совсем недавно.
Ван Цай бессильно ответил:
— Слушаюсь, учитель… не могли бы вы дать ученику одну пилюлю?
Старый даос вздохнул:
— У учителя есть только исцеляющие пилюли, а пилюль для регулирования энергии нет. Потерпи немного, вернемся, помедитируешь, и все пройдет.
У ворот селения толпились жители. Еще мгновение назад их лица выражали неприязнь, а теперь они с горящими глазами смотрели вслед улетающей пятерке.
Одна из тех мощных женщин тихо спросила:
— Они умеют летать?
— Неужели это и правда посланники, отправленные божеством для нашего спасения?
— Эй, посланники, не уходите!
— Скорее в погоню, в погоню!
Какой-то охотник яростно взревел, и толпа у ворот хлынула наружу. Ворота зашатались и с грохотом рухнули.
Пятерка в небе обернулась, и все они разом переменились в лицах. Позади них, поднимая густые клубы пыли, во весь опор неслась толпа могучих мужчин и женщин. Это походило на бег тысячи коней, и каждый что-то выкрикивал.
— Не уходите!
— Стойте!
Их голоса были слишком мощными, а крики — слишком оглушительными!
Старый даос побледнел, выхватил два талисмана и подбросил их вверх. В небе тут же поднялся ураганный ветер, два белых облака стремительно взмыли ввысь, быстро оставив преследующих жителей далеко позади.
— Учитель, зачем они нас преследуют? Мы ведь еще не успели продать им талисманы!
Старый даос в гневе выругался:
— Вы что, опять обманули какую-то деревенскую девушку?
— Учитель, мы танцевали весь день, а главарь так и не пришел, даже возможности обмануть не представилось…
— Кхе-кхе! — Ван Цай дрожащим голосом проговорил: — Нельзя их обманывать, категорически нельзя, их фа-гэ-дя1 и правда может убить… Кха!
— Плюй в ту сторону!
— Я проглотил обратно, учитель.
— М-м, хороший ученик. Скорее, учитель приложит еще немного магических сил, — старый даос снова применил заклинание. — В этой глуши и правда творятся странные вещи, поспешим на встречу с главарем, а там разберемся!
Вскоре облака скрылись из виду. Преследовавшие их жители селения Сюн вернулись ни с чем, понурив головы. Сначала сбежал Бог Моря, теперь ушел Глиняный Бог. Когда вечером все селение собралось на совет, все были в унынии.
Неужели боги так не любят их селение? Они ведь просто хрупкие смертные и тоже нуждаются в защите…
Сюн Линли, главную участницу обоих событий, ругать не стали, лишь велели подносить воду старикам селения. Староста, видя всеобщее уныние — старик, носивший на шее массивную золотую цепь, оставленную Ли Чаншоу, — мало-помалу придумал план.
— Приободритесь все! Разве у нас нет Бога Моря? Все эти годы бедствия и напасти случались с нашим селением во время ловли рыбы в море, а на охоте обычно ничего не происходит. На мой взгляд, нам стоит воздвигнуть статую Бога Моря, совершать регулярные жертвоприношения, и тогда мы точно обретем его покровительство!
Немногочисленные любители-культиваторы селения и отец Сюн Линли хотели было возразить, но стоявшая рядом изящная женщина — редкое для этих мест явление — мягко положила руку на его мускулистое плечо, призывая к молчанию.
Вскоре жители селения Сюн принялись обсуждать, как поклоняться Богу Моря и какие приносить подношения. Когда мать Сюн Линли, та самая изящная женщина, достала рисунок, сделанный ею на шкуре зверя, пока Бог Моря спал… Толпа пришла в восторг. Еще в ночи они начали подбирать камни для статуи и приволакивать огромные валуны в селение.
Глубокой ночью.
На той самой постели, где лежал Ли Чаншоу, Сюн Линли спала без задних ног, раскинувшись звездой. В соседней комнате супруги прижались друг к другу на краю кровати.
Сюн Лаосань глухо произнес:
— Фужэнь, почему ты не дала мне напомнить всем, что он бессмертный, а не какой-то Бог Моря?
— Жертвоприношения — это всего лишь утешение для сердец людей, разве бессмертным есть до нас дело? — вздохнула женщина. — Я надеялась, что Линли сможет стать ученицей этого бессмертного и обучиться высоким методам самосовершенствования. Но кто же знал, что он уйдет сразу, как проснется.
— Фужэнь, разве ты не обучила меня методу совершенствования? — улыбнулся Сюн Лаосань. — Разве нельзя передать его Линли?
— Это лишь поверхностный метод закалки ци, он и в сравнение не идет с техниками тех бессмертных, — женщина задумалась. — Я всегда хотела отправить Линли в бессмертную секту на обучение, но путь до Срединного Чжоу слишком далек, и мне жаль обрекать ее на такие лишения.
— А что если нам, фужэнь, завести второго ребенка? — Сюн Лаосань ухмыльнулся. — Когда появится младший, старшей можно будет позволить скитаться где угодно, как тебе?
— Перестань, не надо, ребенок за стеной…
— Я пойду и оглушу ее!
— Не надо, просто будем потише.
— Хе-хе.
Вскоре крепко спящая Сюн Линли услышала какой-то знакомый шум. Она перевернулась на другой бок и продолжила спать. Ей, видимо, приснилось, как днем ее упрекали соплеменники: девушка пару раз тихо всхлипнула и погрузилась в еще более глубокий сон.
…Прошло несколько месяцев. На той самой равнине.
Весь путь Ли Чаншоу торопился, и, обнаружив, что учение Запада не преследует его, а затем немного постранствовав по миру смертных, он, наконец, вернулся сюда. В трехстах чжанах от могил своих родителей в этой жизни он вырыл простую землянку и временно там поселился.
Хотя в мире смертных и была мутная энергия в избытке, в его ближайшие планы не входило повышение уровня культивации, так что временное пребывание здесь не вредило. Путешествие среди людей, процветающие и величественные виды — все это не должно было быть столь поспешным, но он опасался, что учение Запада явится к его порогу, поэтому ни на миг не расслаблялся.
- фа-гэ-дя (发个嗲, fā gè diǎ) — манера поведения, заключающаяся в имитации детского или кокетливого голоса и жестов для достижения желаемого. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
