Глава шестидесятая. Канон Устойчивости
Способ, какой еще можно придумать способ…
Купаясь в утренних лучах, Ли Чаншоу правил облаком, неспешно плывя к горным вратам Дусяньмэнь.
Сегодня дул нежный бриз и сияло прекрасное солнце, пели птицы и благоухали цветы — воистину, подходящий день для возвращения в обитель…
На второй день после вступления в «разумный срок возвращения» он уже с нетерпением летел назад.
Снаружи было слишком опасно.
Только под защитой сияния Жэньцзяо1 его сердце и разум обретали покой…
Достав свой юйпай для отлучек, Ли Чаншоу приблизился к горным вратам, сложил руки в даои2 перед охраняющим их бессмертным и произнес:
— Ученик пика Сяоцюн Ли Чаншоу, завершив мирские дела, ныне возвращаюсь.
Бессмертный с улыбкой забрал из рук Ли Чаншоу юйпай и спросил:
— Удалось ли что-нибудь обрести за время этого путешествия?
Ли Чаншоу ответил:
— На самом деле приобретений никаких, лишь чувствую, что в глубине сердца стало меньше привязанностей, и отныне я могу всем сердцем следовать путем бессмертия.
— Благостно, — бессмертный с улыбкой махнул рукой, — возвращайся в горы и усердно совершенствуйся.
— Да, ученику еще нужно зайти в зал Байфань, чтобы отчитаться.
Ли Чаншоу снова отвесил даои, поднял облако на подходящую высоту и направился к залу Байфань на пике Потянь.
Страж ворот, улыбаясь, кивнул, подумав про себя, что это весьма достойный представитель молодого поколения.
Прибыв в зал Байфань и отыскав дежурного старейшину, Ли Чаншоу наконец поставил точку в своем путешествии в родные края. Таким образом, поход во внешний мир для прохождения небесного испытания завершился успешно.
Успешно… как бы не так…
Ли Чаншоу украдкой прикинул на пальцах, и в глубине его души невольно вырвался стон.
Уже сто тридцать два. Всего за одну ночь еще в двух деревнях начали поклоняться Морскому Богу…
А ведь он совершенно, честное слово, ничего для этого не делал.
Вздохнув про себя, Ли Чаншоу обратился к дежурному старейшине:
— Может ли ученик поклониться образу Патриарха в этом зале?
— Разумеется, — улыбнулся старейшина, — образ Патриарха висит здесь именно для того, чтобы ученики могли выразить почтение, ступай. Наша школа Дусяньмэнь относится к ветви Жэньцзяо. Хоть правил, которые вы должны соблюдать, немало, на самом деле мы стремимся к недеянию и отсутствию оков. Нужно лишь соблюдать ритуалы и не оскорблять Патриарха.
— Благодарю, старейшина, ученик понимает.
Ли Чаншоу ответил с чрезвычайно серьезным лицом, после чего тщательно поправил длинный халат и внутреннее платье, подошел к круглому помосту в центре главного зала и поднял голову, взглянув на висящую вверху картину.
На картине старый даос, чье лицо было размыто и неразличимо, восседал верхом на лазурном быке, а за его спиной сиял священный свет.
Это был образ, запечатленный в тот момент, когда Тайцин-лаоши явил свой лик. Лицо было размытым лишь потому, что никто не осмеливался рисовать истинный облик Святого. Стоило кому-то сделать это, как Святой тут же узнал бы, и, чего доброго, мог ниспослать кару.
Ли Чаншоу первым делом вытянул руки перед собой и медленно совершил даои, затем сделал два шага вперед, возжег благовония и совершил подношение. После этого он отступил на три шага, подобрал подол даосского халата и опустился на колени на пуфик для медитаций.
Два распорядителя и один старейшина школы Дусяньмэнь как раз увидели эту сцену и слегка кивнули.
В наши дни нечасто встретишь ученика, который приходит поклониться Патриарху в обычный, ничем не примечательный день.
Спустя некоторое время…
— Почему этот ученик все еще стоит там на коленях?
— Искренность рождает чудо. Должно быть, хочет попросить Патриарха о покровительстве, чтобы путь бессмертия был всегда мирным.
Прошло еще немного времени, и из различных отгороженных секций зала вышли более десяти старейшин и распорядителей, с любопытством поглядывая в ту сторону.
— У этого ученика ведь не случилось какой-нибудь беды?
— Мы ведь съели немало духовной рыбы этого ученика, может, стоит подойти и спросить, не нужна ли помощь?
— Эх, он сам не просит о помощи, так что и нам не следует выведывать. У кого не бывает своих печалей?
Через полчаса.
— Расходитесь по своим местам, хватит глазеть. Этот ученик только что вернулся, завершив мирские дела, должно быть, его душевное состояние нестабильно, и он хочет так успокоить сердце.
Окружающие постепенно разошлись. Несколько старейшин подумали про себя, что, когда Ли Чаншоу позже придет за ежемесячным содержанием или с вопросами о совершенствовании, они втайне подкинут ему каких-нибудь благ…
У этого ученика наверняка случились трудности, но Патриарх — это ведь «тот самый», разве станет он заниматься мелкими заботами такого незначительного ученика?
Наконец Ли Чаншоу пробыл в поклонении целый час. Он медленно поднялся, и на душе у него стало значительно спокойнее.
Чтобы противостоять Святому, нужно лишь крепко ухватиться за бедро другого Святого!
Это был единственный способ, который он смог придумать.
Даже если это привлечет к нему излишнее внимание внутри школы, взвесив все за и против, он был обязан прийти сюда и поклониться главе Жэньцзяо, чтобы хоть немного обозначить свое присутствие перед этим высокопочтенным старцем.
— Правила школы запрещают частным образом вешать у себя и почитать образы Патриарха, так что единственное доступное изображение Патриарха-основателя находилось здесь.
Выйдя из зала Байфань, Ли Чаншоу направил облако к пику Сяоцюн.
На самом деле, если подумать, возможно, он слишком тревожится. С чего бы великому Святому по-настоящему опускаться до того, чтобы нацелиться на какого-то мелкого бессмертного из Жэньцзяо? Став Святым, ты не гибнешь в Великих Бедствиях, и бороться стоит лишь за лицо и удачу учения.
Но что, если?
Святой, Святой… к слову «человек» добавили «Святой», но разве это не значит, что в нем все еще остается «человеческая природа»?
Конечно, Святые — это не представители человеческого рода, рожденные в глубокой древности. Три главы даосских учений — это воплощения изначального духа великого божества Паньгу, а остальные трое — врожденные существа, чьи корни неясны.
Что, если у тех двоих великих покровителей Западного учения внезапно по какой-то причине взыграет кровь, и они действительно решат обойтись с ним, маленькой креветкой, со всей серьезностью…
«Хе, так это ты, малец, смеешь мутить воду?»
Уголки рта Ли Чаншоу несколько раз дернулись.
Похоже, в комбинированный магический строй пика Сяоцюн нужно добавить несколько массивов, скрывающих небесные тайны!
Правда, схемы таких массивов вряд ли найдутся даже у главы школы Дусяньмэнь, не говоря уже о редких материалах, необходимых для их возведения…
Мир полон тягот.
Погруженный в раздумья, Ли Чаншоу уже подлетел к пику Сяоцюн. Опустив взгляд, он увидел Линъэ, медитирующую под деревом.
«На самом деле, это тоже вопрос вероятности, совершенствуйся со спокойной душой».
Ли Чаншоу некоторое время совершал дыхательные упражнения, приводя состояние в норму, и только после этого плавно опустился к нижнему изолирующему массиву.
Вскоре Линъэ под деревом издала радостный возглас и в несколько шагов подбежала к нему. Однако Ли Чаншоу сделал ей знак молчать, показывая, чтобы она послушно встала на место, после чего подошел к соломенной хижине наставника. Он поклонился хижине и доложил, что вернулся, завершив мирские дела.
Изнутри донеслось несколько раскатов смеха. Старый даос Ци Юань подбодрил Ли Чаншоу парой фраз и продолжил затворничество, вновь активировав несколько слоев магических строев снаружи дома.
Наставник как раз находился в критическом моменте постижения Канона Недеяния.
Ли Чаншоу окинул пик Сяоцюн бессмертным восприятием, запечатлевая пейзажи в сердце, и его тревога заметно утихла…
Как бы то ни было, совершенствоваться все равно нужно, и жизнь продолжается.
Хотя раньше он и подумывал отправиться к Южному морю, чтобы разбить все свои статуи, стоило ему вспомнить, что его появление может спровоцировать еще больше неведомых событий, он решил просто пустить все на самотек…
— Старший соученик!
Лань Линъэ захлопала своими яркими глазами, приподняла руки по бокам и замахала ими, словно птенец крыльями.
— Ну как?
Ли Чаншоу же сразу принял суровый вид.
— Иди за мной.
Лань Линъэ вздрогнула и тут же скорчила страдальческую мину. Опустив голову, она последовала за старшим соучеником и с обиженным видом вошла в свою хижину.
***
- Жэньцзяо (人教, rénjiào) — Учение Людей, одна из трех ветвей даосизма, возглавляемая Тайцин-лаоши. ↩︎
- Даои (道揖, dàoyī) — традиционный даосский ритуал приветствия со сложенными руками. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
