Притащить футонь, свести ноги, сесть на пятки, опустить голову, состроить подходящую мину…
Процесс всё так же был отточен до автоматизма.
Ли Чаншоу сидел в кресле с круглой спинкой, активировав формации вокруг травяной хижины.
Глядя на свою шимэй, чей облик и фигура уже застыли во времени, он тихо вздохнул:
— Я отсутствовал всего три года, а ты!
Сяо Линъэ мгновенно зажмурилась и, схватив себя за мочки ушей, поспешно закричала:
— Шисюн, я осознала свою ошибку! В поединке Лю Сичжэ-шисюна и Ван Ци-шисюна есть и моя вина! Я и сама не ожидала, что так выйдет. В тот день я просто подала идею, честно, лишь хотела спровадить их, но не продумала всё как следует, и дело приняло дурной оборот!
— М-м? — Ли Чаншоу опешил. — Вообще-то я хотел спросить тебя… о том, что в озере стало на треть меньше духовных рыб…
Лань Линъэ замерла, а затем её тело как-то обмякло, и она бессильно осела на футонь.
Конец, сама во всём призналась.
…
Всё началось чуть больше года назад. На следующий день после того, как Лю Яньэр ушла вместе с двумя своими шиди, случилась беда.
Лю Яньэр оповестила Ван Ци, заранее доложила наставнику и главе пика, а затем пошла на хитрость и сказала Лю Сичжэ, что беременна. Она надеялась, что после этого Лю Сичжэ перестанет её преследовать, но не ожидала, что тот сразу же отправится драться с Ван Ци.
В этой схватке никто не получил серьезных ран, силы были примерно равны, однако их обоих наказали согласно правилам секты за тайный поединок между учениками.
Лю Сичжэ приговорили к двадцати годам затворничества для раздумий над своим поведением без права покидать пик Дулинь ни на шаг.
Ван Ци лишили ежемесячного довольствия на три года, после чего он и Лю Яньэр стали спутниками на пути Дао и обосновались для совершенствования на пике Сяолинь…
— Шисюн… я виновата…
— В чем именно твоя вина?
— Мне не следовало… давать такой скверный совет Яньэр-шицзе, не продумав реакцию этих двоих, — Лань Линъэ виновато опустила голову. — В итоге из-за меня все трое пострадали от правил секты.
Ли Чаншоу скривил губы и выругался:
— Столько лет я тебя учил, а ты умудрилась всего за несколько лет растерять всё, что я в тебя вложил. Ладно! У тебя такой характер, не стоило мне ожидать от тебя слишком многого. Эх, забудь.
— Нет, не надо «забудь»! Шисюн, требуй с меня сколько угодно!
Линъэ немедленно запаниковала:
— Я больше никогда не буду впутываться в неприятности! Пожалуйста, не отказывайся от меня, шисюн! Я буду тихо и мирно совершенствоваться рядом с тобой, и слова не скажу ни одному незнакомцу!
— Тогда скажи ещё раз, в чём твоя ошибка?
Глаза Лань Линъэ покраснели, она вмиг растерялась:
— Я… я…
— Тебе вообще не следовало лезть в чужие дела!
Ли Чаншоу постучал пальцем по столу и вздохнул:
— Ты знаешь, какая судьба была предначертана Лю Яньэр — с Лю Сичжэ или с Ван Ци? Один тайно любил её сотню лет, другой знаком с ней всего несколько лет. Почему Лю Яньэр колебалась? Почему не могла найти в себе сил сказать Лю Сичжэ жёсткие слова? Да потому, что в глубине души сама сомневалась. Лю Яньэр уже сто пятьдесят-шестьдесят лет, неужели она не могла придумать другой способ? Могла, просто не хотела!
А ты фактически отрезала путь одному из них, сделав её ещё не определившуюся судьбу решённой.
Если бы это соответствовало Небесному велению, ещё полбеды, но если ты изменила чью-то судьбу, то одной своей фразой приняла на себя кармические последствия за троих. Насколько же ты повредила собственной удаче!
Не думай, что ты самая умная и находчивая. Никто не глупее другого, просто есть люди, которые обожают мнить себя хитрецами! Это происшествие — лучшее отражение твоей неустойчивости духа.
Лань Линъэ выпятила губу и дрожащим голосом спросила:
— Шисюн, как мне всё исправить?
— Чем больше делаешь, тем больше ошибаешься. Позже пойдёшь и извинишься перед Лю Яньэр-шицзе, попросишь у неё прощения, — Ли Чаншоу откинулся на спинку кресла и потер переносицу. — Кажется, ты так ничего и не поняла. Приведу простейший пример. Если в будущем Лю Яньэр-шицзе и Ван Ци-шиди расстанутся, кого она обвинит первой?
Линъэ нахмурила красивые бровки и тихо проговорила:
— Меня… постороннего человека, который тогда дал совет, чтобы помочь ей отказать другому…
Ли Чаншоу горько усмехнулся:
— Вот именно, так зачем вмешиваться в чужую личную жизнь? Кто с древних времён смог до конца объяснить, что такое любовь? Это не то, что необходимо для самосовершенствования ради долголетия, а ты больше всего времени тратишь на раздумья об этом. В конечном счете это лишь погубит твои задатки и проницательность. Принесешь извинения Яньэр-шицзе, а потом останешься на пике и будешь хорошенько размышлять над собой. Выйдешь из затвора тогда же, когда и Лю Сичжэ.
Ли Чаншоу встал и добавил:
— В этот раз я не буду наказывать тебя слишком сурово. Возьми каменную плиту и перепиши «Канон надёжности» триста раз. Когда действительно поймёшь, в чём твоя ошибка, тогда и пойдёшь извиняться перед Лю Яньэр.
Сказав это, Ли Чаншоу с мрачным лицом и заложив руки за спину собрался уходить.
Линъэ снова окликнула его:
— Шисюн, есть ещё одно дело.
Ли Чаншоу не удержался и вернулся. Он положил ладонь на голову Линъэ и с силой несколько раз взъерошил её волосы. На его лице читалось явное разочарование; он превратил её тщательно уложенную причёску в полный беспорядок…
— Сколько ещё дел ты наворотила, можешь сказать всё сразу? Из-за тебя твой шисюн того и гляди заработает сердечного демона от страха!
— Я не натворила бед, это скорее случайная находка. Я влезла только в ту одну историю, честно… — прошептала Линъэ. — Это касается ранения наставника в те годы. Из-за случая с Яньэр-шицзе до меня дошёл один слух… Шисюн, наклонись.
Шептала она так и эдак.
Ли Чаншоу некоторое время слушал, слегка нахмурившись, но вскоре его лицо приняло обычное выражение.
— Не вмешивайся в это. Сначала иди переписывать «Канон надёжности», а после извинений найди меня в алхимической комнате.
— О, — отозвалась Линъэ, провожая взглядом шисюна, улетающего в сторону алхимической.
Всё, симпатия шисюна к ней откатилась как минимум на десять лет назад…
Затем она тоскливо вздохнула и потащила футонь под иву. Достав каменную плиту и магический резец, она вытерла слёзы тыльной стороной ладони и, распластавшись там с растрёпанными волосами, принялась по памяти записывать текст, составленный шисюном десять с лишним лет назад.
Закончив один раз, она снова вытерла слёзы, стёрла вырезанное на плите и принялась писать во второй раз. Плакучие ветви ивы склонялись низко, лаская её развевающиеся на ветру черные пряди, словно присматривая за тем, как она выполняет задание.
«Канон надёжности»2
Хунхуан · Аноним
В мир приходя, не суйся в распри,
Удел бессмертных твёрд, не властны.
Коль встретишь кривду — сам справляйся,
В беде — в себе лишь разбирайся.
Коль круг друзей велик — не скрыться,
Коль мал — беде не приключиться.
Врагов не заводи — опасно,
Ударишь первым — враг твой гаснет.
Не чванься, но и страх отрини,
В надёжности покой отныне.
На перепутьях — вглубь стремись,
Удачу взял — планом крепись.
Был некий Хун1 — добряк известный,
Но пал от козней, как ни лестно.
Был демон хитр, умён и ловок,
Но бит и в чан попал без оговорок.
Был древний род, умом не блещущий,
Хоть силой крепок, но трепещущий.
Народы встарь обиды множили,
За жребий бились, век свой прожили.
Два мощных вождя мир делили,
Но, вняв раздорам, сникли в пыли.
Людское племя в ритуалах,
Мудрейших свет в делах немалых.
В наш век невзгоды обходи,
К плодам бессмертия иди.
В делах надёжен будь, без кармы,
Не лезь вперёд — и жизнь без шрамов.
Беду отвращая, облик сменяй,
В чужих злодеяньях вины не хватай.
Коль Дао внял — твой путь лучист,
«Канон надёжности» — твой лист.
- Хун (红, hóng) — сокращение от Хун Юнь (Хунъюнь-лаоцзу), легендарного бессмертного, чья излишняя доброта привела к тому, что он стал жертвой чужих интриг и погиб. ↩︎
- Канон надёжности (稳字经, wěn zì jīng) — свод правил, написанный Ли Чаншоу, в котором излагается его философия крайней осторожности и избегания любых причинно-следственных связей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
